— А я заметил, что они изящны до мелочей, — ответил Вернер, улыбаясь. — Танцы, разговоры, даже то, как держат веера — всё отточено, как будто они родились порхать под музыку.
Лебединский рассмеялся, его глаза сверкнули от удовольствия.
— Так и есть, друг мой. Порхать, но не жить по -настоящему. За этим всем скрывается борьба за статус, за внимание, за влияние. А что же до мужчин? Их интриги — не менее искусные, но иногда чересчур примитивные.
Вернер кивнул, и через мгновение, заметив лёгкое оживление в глазах Лебединского, спросил:
— Вы ведь всегда пользовались успехом у дам, мой господин. А что о вас говорят здесь?
Лебединский, с легкой улыбкой, откинулся на мягкое кресло.
— Ах, Вернер, это целый театр слухов. Говорят, что я человек загадочный, чуть ли не магический. Некоторые дамы уверены, что я покорял волшебные земли, а что до подвигов...
Лебединский поднял бокал и подмигнул Вернеру:
— А загадка, друг мой, всегда интереснее разгадки.
Ганс, некоторое время пробыв во Франции, привыкший к однообразным и поверхностным беседам светских дам, всё чаще ощущал тоску. Даже самые изысканные дома Парижа не могли заполнить пустоту, оставленную отсутствием достойной собеседницы. Спиритические сеансы, на которых он присутствовал из чистой вежливости, становились для него чуть ли не мучением.
Но в тот вечер всё изменилось. Комната наполнилась приглушённым светом свечей, и загадочная атмосфера невольно заставляла участников говорить шёпотом. Жанна, сидящая напротив писателя, привлекала взгляд не только своим обликом. Рыжие непослушные локоны обрамляли её лицо, веснушки на нежных щеках напоминали капельки весенних лучей, а уверенный и даже немного дерзкий взгляд выдавал внутреннюю силу.
Когда медиум объявил, что дух готов общаться, она прервала напряжённое молчание:
— Готов, говорите? Надеюсь, этот дух знает что-нибудь более занятное, чем непонятный треск под столом, — бросила она, явно намекая на подделку.
Гулкий смех разнёсся по комнате. Ганс, прежде наблюдавший за происходящим с отстранённым интересом, невольно усмехнулся.
— Мадам, — обратился он к ней, — не думаете ли вы, что подобное отношение может отпугнуть даже самого терпеливого духа?
Жанна чуть повернула голову, её глаза блеснули.
— Терпение — это добродетель, мсье. Вопрос в том, обладает ли дух столь редким качеством.
— Или, возможно, — парировал Лебединский с улыбкой, — оно требуется именно нам, чтобы услышать шепот потустороннего.
Их словесный поединок продолжался, захватывая внимание остальных гостей. Лебединский, привыкший к скучным и предсказуемым диалогам, вдруг почувствовал, как игра слов с Жанной вызывает у него настоящее восхищение. А она не только прелестна, но и умна, её замечания всегда точны и пронизаны тонкой иронией.
Вечер спиритизма внезапно стал для Ганса встречей, которая, казалось, переменила привычный ритм его жизни.
Париж уже пробуждался от зимней хандры, оборачиваясь ярким карнавалом весны. Солнечные лучи стучались в окна академии, где Жанна де Монфор в очередной раз перечитывала свежие заметки Эмили дю Шатле. Разбирая сложные формулы, она прислушивалась к перешёптываниям студентов за дверью.
— Какой смысл доказывать, что законы движения совпадают с формулами, если никто толком этого не понимает? — вымолвил чей-то молодой голос.
— Смысл в том, чтобы понять, — ответила Жанна, открывая дверь и бросив на студентов пристальный взгляд. — Или вы планируете изучать математику только ради того, чтобы разводить чернильные кляксы на бумаге?
— Мадам де Монфор, — сконфуженно промямлил студент, отводя глаза, — мы всего лишь... обсуждали.
— Тогда обсуждайте, господа, но сделайте одолжение — обсуждайте с умом, — усмехнулась она и вернулась к своим записям.
Эмили, неспешно листая страницы книги, не удержалась от лёгкого смешка.
— Остроумие у тебя, Жанна, как у философа, а настойчивость — как у генерала.
— А что мне остаётся? Не всем же, как тебе, наслаждаться блеском королевских дворов и умопомрачительными теориями. Некоторые из нас вынуждены оттачивать свои мысли в бесконечных дискуссиях с этими птенцами.
Но вскоре её внимание отвлёк неожиданный визит. Как оказалось, к Эмили с рекомендательным письмом прибыл некий граф Лебединский.
— Ещё один блестящий ум? Или очередной самозванец? — с тонкой усмешкой спросила Жанна, поправляя локон, выбившийся из причёски.