— Вскоре узнаем, — ответила Эмили Дю Шатле, вставая, чтобы пригласить гостя в зал.
Жанна подошла к гостю и посмотрела промо в глаза:
— Вы меня преследуете, мсье граф? Или хотите изобрести ещё одну формулу вселенского порядка?
— И то и другое, мадам, и то и другое!
Жанна де Монфор родилась в семье, где интеллект считался столь же ценным, как и дворянский титул. Её отец, граф Луи, славился стратегическим умом, а мать, мадам Элоиза, вдохновляла её на изучение наук и философии. Уже в юности Жанна поражала окружающих блестящей логикой и изяществом мысли.
Став напарницей, Эмили дю Шатле, она внесла вклад в математическое обоснование трудов Ньютона и философские дебаты о природе времени. Их сотрудничество стало символом интеллектуального прорыва, а сама Жанна — доказательством того, что ум и изысканность могут идти рука об руку.
В знаменитом Café Procope, куда стекалась вся интеллектуальная элита Парижа, царила оживлённая, но изысканная атмосфера. Золотой свет от ламп отражался на полированных столах, а вокруг слышались разговоры о науке, политике и искусстве. Ганс и Жанна сидели в дальнем углу, вдали от общей суеты, будто изолированные невидимым барьером.
Их взгляд то и дело пересекался, словно в этой дуэли глаз скрывалось больше, чем в их многочисленных беседах. Жанна скрестила руки, слегка наклонив голову, её пронзительные глаза изучали Лебединского, но внезапно её внимание отвлекла занятная вещица.
Его рука, лежащая на столе, украшенная необычным браслетом, который словно не принадлежал этому времени. Изящный узор, напоминающий о древних артефактах, был едва различим при мягком свете.
— Интересное украшение, мсье, — заметила Жанна, указав на браслет.
Лебединский взглянул на неё с лёгкой улыбкой.
— Лишь память о путешествиях, мадам, ничего особенного, — произнёс он, но в его голосе мелькнуло что-то щемящее.
Жанна, не обращая внимания на уклончивость, протянула руку и коснулась браслета. В тот же миг перед её глазами всё поплыло — образы, хаотично сменяющие друг друга: каменные здания с изогнутыми колоннами, покрытыми зелёным мхом, обширные равнины под фиолетовым небом и река, сверкающая серебристым светом. Люди с тонкими чертами лица и одеждой, напоминающей расплавленное серебро. Она ощутила запах трав, незнакомых и терпких, и странное чувство отголоска… словно эта жизнь принадлежала ей самой, но была давно забытой.
Жанна резко убрала руку, в груди всё ещё билось необъяснимое волнение. Она посмотрела на графа, но его лицо оставалось спокойным, почти невозмутимым.
— Что это значит? — наконец, прошептала она, её голос дрогнул.
— Бывают вещи, мадам, которые невозможно объяснить с помощью логики, — произнёс он, внимательно наблюдая за её реакцией.
— Логика здесь бессильна, но ощущения слишком реальны, чтобы игнорировать их, — тихо ответила Жанна, всматриваясь в браслет, словно он был ключом к тайне.
Этот вечер в Café Procope стал лишь первым актом в завораживающей пьесе, где главными героями оказались мадам Жанна де Монфор и граф Лебединский. Их союз, столь неожиданный и дерзкий для парижского общества, стал предметом нескончаемых разговоров в гостиных и залах балов.
Жанну называли "рыжей фурией" не только за её яркие волосы, но и за её неподражаемую страсть к математике — страсть, которая, как говорили, перевешивала даже её интерес к веерам и перьям. Величественная в своей простоте, она умудрялась превращать даже самые сухие научные дискуссии в искусство.
Лебединский, напротив, был окружён мистическим ореолом загадочности. Его увлекательные рассказы о путешествиях и скрытая улыбка создавали ауру человека, который знает больше, чем говорит. Парижские светские дамы безнадежно пытались угадать, почему выбор пал на вздорную, не подчиняющуюся нравам общества, Жанну.
Появление эксцентричной пары вдохнуло жизнь в уставшие от однообразия гостиные Парижа. Они привнесли в суету города тот самый элемент безудержного огня, которого так не хватало. Встретившись на танцевальных вечерах, обсуждая астрономию или философию, Жанна и Ганс нарушали все каноны, но именно этим вызывали восхищение. Париж долгое время не видел ничего подобного.
Жанна де Монфор и Ганслер Кшиштоф Лебединский сочетались браком в небольшой частной капелле, где свет, льющийся через витражи, окутывал пространство мягким золотистым сиянием. Высокие окна с изображением античных аллегорий превращали утренний свет в игру красок, наполняя атмосферу тишиной и благоговением. Ни громких фанфар, ни лишних глаз — только самые близкие, собравшиеся, чтобы разделить этот трепетный момент.