Лицо торговца изобразило оскорблённую невинность.
— Три рупии?! Сахиб, это священный камень! Он приносит удачу в путешествиях! Посмотрите на эти крылья — чистая работа мастера!
— Мастера, который торопился к ужину, — не сдавался Ганс. — Пять. И это из щедрости.
— О, нет-нет! Для вас, дорогие гости, особенная цена — двадцать пять рупий! Потому что я вижу, леди его полюбила!
Жанна действительно не выпускала фигурку из рук. Ей нравился её неуклюжий, загадочный вид.
— Он милый, — сказала она Гансу. — Пусть и подделка. Я бы хотела его поставить в нашей спальне. Будет напоминать о начале нашего путешествия.
Ганс вздохнул.
— Десять. И ни больше.
Торговец заломил руки.
— Пятнадцать! Последняя цена! Я сам хотел оставить его в своей спальне для благословения! Но для прекрасной леди… я расстаюсь с сокровищем!
— Десять, — твёрдо повторил Ганс, уже кладя монеты на прилавок. — Или мы уходим.
Торговец сокрушённо вздохнул, но быстро схватил монеты.
— Вы жёсткий торговец, сахиб! Забирайте, забирайте ваше сокровище. Пусть оно принесёт вам… интересные сны.
На выходе с базара Жанна, довольная, вертела в руках агатовую птичку.
— Он всё же солгал про свою спальню, да? — улыбнулась она.
— Конечно. Торговцу лишь бы набить карман, — фыркнул Ганс. — Но теперь у тебя есть твой «дух виманы». Только не жди, что он взлетит ночью и унесёт тебя в древнюю Индию.
— А вдруг? — с игривым вызовом сказала Жанна, заглядывая ему в глаза. — Может, это начало следующей истории в твоей книге, и она начнётся с простой подделки?
Выйдя с базара на оживлённую площадь, они окунулись в новый водоворот звуков и красок. В тени огромного баньяна сидел старый предсказатель с лицом древнее, чем вся эта площадь. Перед ним на циновке лежали десятки тонких, скрученных свитков из пожелтевшей пальмовой листвы. Люди подходили, опускали монету в глиняную чашу, наугад вытаскивали свиток, и старик тихим, монотонным голосом расшифровывал им написанное.
— О, посмотри на это чудо! — Жанна потянула Ганса за рукав, её глаза загорелись любопытством. — Давай попробуем!
— Жанна, это же просто гадание для забавы, — попытался отговорить её Ганс, но она уже была полна решимости.
— Всё в этом городе — забава и тайна одновременно! — Она опустила монету в чашу и, закрыв глаза, провела рукой над свитками. Её пальцы остановились на одном, который казался темнее и грубее других.
Предсказатель взял свиток, медленно развернул его и долго бубнил что-то себе под нос. Его монотонность вдруг сменилась тишиной, а потом он удивлённо посмотрел на Жанну.
«Ты ищешь то, что летало в небе, когда горы были молоды. Твой путь освещён двойным пламенем — огнём любви и огнём потери. Истина, которую ты найдёшь, будет жарче солнца и холоднее лунного света. Она разорвёт завесу миров. Будь осторожна со смешением времён. Тень от прошлого смотрит через плечо того, кто идёт рядом с тобой».
Жанна замерла, слегка побледнев. Слова про «тень от прошлого» и «разрыв завесы миров» отозвались в ней тревогой. Она посмотрела на Ганса. Его лицо стало каменным, но в глазах, прикованных к предсказателю, бушевала буря. Он бы разорвал в клочья этого старого проходимца.
— Что это значит? — тихо спросила она старца. — Про «тень»?
Старик медленно перевёл свой тусклый взгляд на Ганса.
— Не мне говорить то, о чём молчит его сердце. Спроси того, кто носит на запястье дверь в иное место.
Ганс резко схватил Жанну за руку.
— Пошли. Мне надоело слушать старого болвана.
Он почти потащил её от дерева, его шаги были быстрыми и нервными. Только когда они свернули в тихую, пустынную улочку, он остановился, прислонившись лбом к прохладной каменной стене. Дыхание его срывалось.
— Ганс, что случилось? Что он имел в виду? — Жанна осторожно коснулась его плеча.
— Нельзя вот так взять и откупорить бутылку с джином. Иначе он может убить нас обоих. Когда-нибудь я это сделаю, но не сейчас, дорогая. Просто верь мне.
Он долго молчал, потом обернулся. В его взгляде была такая боль и такая откровенность, что у Жанны ёкнуло сердце.
— Если какая-то «тень» из прошлого посмеет взглянуть на нас, — в её голосе зазвучала сталь, — мы встретим её вместе! Понятно?
Он смотрел на эту невообразимую женщину, на её решимость, которая была сильнее любого древнего проклятия или страха. И понемногу ледяная хватка внутри него ослабевала. Он молча кивнул и просто притянул её к себе, крепко обняв, как будто она была его единственным якорем в этом море странных миров и пророчеств.