— Дорогая, не стоит огорчаться, — Ганс взял её за руку. — Поверь мне, наш мир не так прост, как кажется на первый взгляд.
Жанна тихо вздохнула, её глаза горели жаждой познания.
— Хочется в это верить, — прошептала она. — Возможно, через века мы вновь откроем эти тайны и когда-нибудь сможем поднять в воздух мечты прошлого.
— Быть может, мадам, — мягко сказал Делакруа, — но до этого момента ещё пройдёт немало веков исследований, сомнений и открытий. И это, пожалуй, самое завораживающее в нашей работе.
Ченрой, дружелюбно встретивший гостей, со свойственной ему осторожностью пригласил Ганса Лебединского на секретную беседу в уединённую келью, тщательно позаботившись, чтобы о её цели никто не узнал. В полумраке маленького помещения, где единственным источником света служила масляная лампа на низком столике, двое людей вели разговор, который должен был остаться тайной.
После паузы, наполненной размышлениями, Лебединский заговорил тихим, но уверенным голосом:
— За чертой, о которой вы говорите, я видел мир, о котором сложно рассказывать. Там летают огромные корабли. Они не похожи на виманы, которые описаны в манускриптах, но их принцип построения чем-то схож. Эти корабли кажутся воплощением утончённой инженерии, основанной на гармонии природы и разума.
Монах медленно кивнул, его глаза загорелись от интереса.
— И каков этот мир, путник? Что делает его столь особенным?
Ганс посмотрел на браслет, словно он был символом связи с увиденным.
— Мир за чертой... он более совершенен, чем наш. Там царит справедливость, которую сложно представить. Каждый, кто пересекает эту грань, находит там не только технологические чудеса, но и отражение своей души. Он видит то, что долго держал в голове, о чём мечтал или чего боялся. Для одних это рай, для других — ад. Этот мир словно создан, чтобы открыть перед человеком его истинное «я».
Монах медленно опустил голову, его пальцы сомкнулись на чётках.
— Значит, граница открывает человеку истину? То, что он долго искал внутри себя?
— Да, мудрец, — ответил Лебединский. — Это больше, чем просто место. Это зеркало сознания.
Монах задумался, его взгляд устремился в тёмный угол комнаты, где тени от лампы мягко колебались.
— Я видел странствующего человека с таким же браслетом много лет назад, когда был молодым, — сказал он наконец. — Он тоже говорил о границе и о кораблях. Теперь я понимаю: эти знания — часть цикла, который возвращается вновь и вновь.
Ганс наблюдал за ним, ощущая глубину размышлений старца.
— Друг, кто знает, может быть, этот цикл — возможность для каждого из нас открыть себя?
Беседа продолжалась в тишине, наполненной величием их слов. За пределами кельи, в шуме монастыря, никто и не предполагал, что эти двое обсуждают тайны, способные изменить восприятие мира.
Жанна и Ганс стояли у подножия монастырских ступеней, от которых вёл извилистый путь вниз, к реке. Утреннее солнце мягко освещало горные склоны, где ветер шуршал в густых зарослях трав и кустарника. Возле них, на пыльной дороге, доктор Делакруа готовил свои немногочисленные вещи к дальнейшему пути. Его фигура в европейской одежде, поверх которой был наброшен индийский плащ, казалась контрастной на фоне аскетичного ландшафта.
— Господа, — произнёс Делакруа, стараясь скрыть грусть за лёгкой улыбкой, — наш общий путь завершился здесь. Теперь я отправляюсь к тем, кто ожидает меня в долинах на юге. Йога и старые друзья — вот мои цели на ближайшее время.
Ганс протянул ему руку, отвечая на прощание своим привычным спокойствием:
— Мы многое узнали благодаря вам, месье. Пусть ваши поиски принесут не только удовлетворение, но и новые открытия.
Жанна, всё это время стоявшая чуть поодаль, сделала шаг вперёд и посмотрела на Делакруа:
— Вы подарили нам столько замечательных мгновений, Анри. Желаю вам новых вдохновений и, надеюсь, ваши пути однажды снова пересекутся с нашими.
Делакруа легко поклонился, и вскоре его фигура растворилась в дорожной пыли, оставив супругов наедине с предстоящим путешествием.
Вчерами, сидя на террасе, супруги наблюдали за закатом. Ганс углублялся в записи, а среди разговоров или тишины замечал, как Жанна, закинув голову, мечтает о своём.
— Какое дивное место, — однажды сказала она, лёжа в кресле. — Здесь, кажется, за каждым углом можно встретить джина. Пожалуй, мне стоит научиться рисовать. Невозможно это великолепие оставить без кисти художника, хоть и начинающего.
Ганс, удерживая перо в руке, взглянул на неё через свои записи.
— Жаль, что я не художник. Холст не должен пустовать без твоей груди. Это лучшее, что я видел когда-либо. Ведь такой, как ты, уже никогда не будет.