В спальне ночной ветерок из открытого окна трепал полог огромного балдахина. В углу томилась свеча в стеклянной башне. В её прерывистом свете тяжёлая ткань напоминала шатёр из кровавого муслина. Трепетные тени плясали по стенам, где сюжеты картин замирали, начиная совершенно другую, ночную жизнь... Жанна провела рукой, зарываясь в поток золотых волос.
Супруг залюбовался и хотел прикоснуться к её губам, но она отстранилась.
— Помоги со шнуровкой...
Немного повозившись, он освободил её спину, его руки тут же проникли внутрь и нашли её округлости. Губы утопали в потоке волос и коснулись трепещущей жилки на шее. Рука опустилась ниже и проникла глубоко внутрь, лаская нежные бугорки в трепетной влаге. Не давая опомниться, он поднял её на руки — она чувствовала, как дрожат его мускулы от напряжения. Он бросил её на перину и только отвернулся, чтобы освободиться от одежды, — на кровати никого не было.
— Жанна? — он отодвинул балдахин, и в этот момент она толкнула его сзади. Она оседлала его спину горячими округлостями, а острые зубки нашли его ухо.
— Ах, вот как? — он тут же перевернул её на спину и вошёл глубоко, без прелюдий. Она открылась ему навстречу.
На этот раз не было спешки, не было ярости первого обладания. Было медленное, почти невыносимое исследование. Она плавно качала бёдрами, его руки скользили по её спине, вдоль позвоночника, к основанию, где кожа была особенно нежной и где все входы были ещё под запретом. Тогда он проник внутрь крохотного отверстия указательным пальцем. Она застонала от удивления, но не отпрянула. Когда сладкое небо у двоих достигло апогея, они запечатали эту тайну долгим поцелуем. В нём была вся горечь вина, вся сладость рахат-лукума и что-то неуловимое, что они ещё не открыли друг в друге.
Двое лежали, сплетённые, слушая, как их сердца успокаиваются, и как за окном в саду звучит еле уловимая восточная песня. Свеча на столе с шипением догорела, и комната погрузилась в бархатную тьму. Он провёл рукой по её волосам.
— Завтра, — сказал он тихо, — я пошлю в город за мольбертом. А к полудню придёт учитель рисования.
Она не ответила. Она спала.
Восточное солнце прокрадывалось сквозь плотные шторы спальни влюблённых. Жанна нехотя заворочалась, поцеловала макушку супруга и протянула руки к окну, потягиваясь.
Первые дни в мире Востока переполняли молодую семью впечатлениями, удивляли традициями, роскошью особняков, нищетой трущоб, где успех борется с отчаянием, а рассказы местных жителей балансируют на грани правды и вымысла.
Индия встретила их контрастами. Ганс удивлялся, с какой страстью супруга кладёт на холст мазки, а старый учитель был явно польщён успехами своей прелестной ученицы. Но на этом она не могла остановиться. В один из дней она с самого утра увлекла супруга на восточный базар. Жанна, увлечённая поиском следов древних знаний, заглядывала в каждую лавку. В одной из них, среди ярких тканей и дешёвых статуэток, её внимание привлёк необычный предмет на полке.
— Ганс, посмотри, — она взяла в руки небольшой, шершавый камень, вырезанный в форме причудливой птицы с распростёртыми крыльями. Прожилки агата блестели, а рука ощутила странную тяжесть и холод. — Как интересно. Это похоже на виману.
Ганс подошёл и повертел в руке странную штуку.
— Сувенир. И довольно грубая работа. Видишь, следы новой резки на старом камне. Его специально состарили.
В этот момент из глубины лавки появился торговец, улыбаясь во всё лицо.
— О, мемсахиб обладает глазом знатока! — воскликнул он. — Это древний артефакт, найденный в священной пещере недалеко от Эллоры! Дух виманы живёт внутри этого камня!
— Дух плохого резчика в нём живёт, — сухо парировал Ганс, поворачивая фигурку в руках. — Это агат, соглашусь. И всё же это безделушка. Следы от современного инструмента видны без лупы. Три рупии, не больше.
Лицо торговца изобразило оскорблённую невинность.
— Три рупии?! Сахиб, это священный камень! Он приносит удачу в путешествиях! Посмотрите на эти крылья — чистая работа мастера!
— Мастера, который торопился к ужину, — не сдавался Ганс. — Пять. И это из щедрости.
— О, нет-нет! Для вас, дорогие гости, особенная цена — двадцать пять рупий! Потому что я вижу, леди его полюбила!
Жанна действительно не выпускала фигурку из рук. Ей нравился её неуклюжий, загадочный вид.
— Он милый, — сказала она Гансу. — Пусть и подделка. Я бы хотела его поставить в нашей спальне. Будет напоминать о начале нашего путешествия.
Ганс вздохнул.
— Десять. И ни больше.
Торговец заломил руки.
— Пятнадцать! Последняя цена! Я сам хотел оставить его в своей спальне для благословения! Но для прекрасной леди… я расстаюсь с сокровищем!