Когда Лебединские зашли в огромный зал, залитый светом десятка свечей, их взгляд поразило невероятное количество антикварных вещей, которые Ганслер собирал на протяжении всей своей жизни.
Княгиню удивил огромный зал, её сразу привлекли ряды шкафов, заполненные старинными книгами, множество из которых оказались рукописными. Среди множества антикварных вещей особенно выделялись египетские артефакты: древние амулеты, массивные статуи из базальта и золотой скарабей, сверкавший, как будто был создан вчера.
Княгиня, обводя взглядом зал, остановилась на небольшой резной птичке, стоявшей на каминной полке.
— Как удивительно! — сказала она, осторожно поднеся руку к фигурке. — Её линии, кажется, живые, как будто эта птица вот-вот расправит крылья.
Вацлав Ромуальдович посмотрел на неё с любовью и задумчиво заметил:
— Ганслер умел находить поистине редкие вещи. Ну что ж, если она пришлась тебе по душе, тогда и поставишь себе на туалетный столик возле кровати.
После неожиданного происшествия в склепе Ганс Лебединский замкнулся в себе, не понимая своего состояния и произошедших перемен. В его голове происходили странные вещи — кто-то посторонний пытался вступить с ним в диалог. Юноша боялся этого до безумия.
— Сумасшествие?! Ну нет! Не бывать этому! В роду Лебединских этой хвори никогда не было и не будет! — кричал он наедине с собой, разбивая посуду и круша мебель в фамильном особняке. А голос внутри головы снова и снова вопрошал:
— Я не причиню тебе никакого вреда. Аимус... Меня зовут Аимус.
— Так вот оно — моё наказание за презрение к убогим... Я всегда с мерзостью поглядывал на бездомных и шатающихся по улицам нищих, несущих несусветный бред. Будто Создатель наказывает меня безумием за мою гордыню... — шептал он.
В одиночестве он падал на мраморный пол, плакал и стенал, умоляя о пощаде. Но затем, со злостью подняв кулаки к небу, кричал:
— Я ненавижу тебя! Ненавижу!!!
На резном столике из красного дерева, с изящными ножками, стояло с десяток статуэток. Посередине зловещая птичка смотрела на него рубиновым глазом, который, казалось, пульсировал и призывал его к какому-то магическому ритуалу. Ганс хватал её в приступе безумия, бежал прочь из замка, разбивая ноги в кровь и царапая руки, пробираясь сквозь колючий кустарник. А затем бросал этот загадочный предмет в пруд и наблюдал, как по воде расходятся круги. Хохотал в приступе бешенства:
— Вот тебе! Вот тебе, бесовская гарпия!
Образованный аристократ, Ганс никогда прежде не знал таких слов. Откуда они появились теперь, на его языке? Он томил себя голодом, тайно выезжал в город с доверенным слугой и шатался по самым мрачным закоулкам в грязной одежде, утопая в зловонных миазмах беднейших трущоб. Он ел с помоек, наказывая себя за безумие, надеясь, что Бог простит его за презрение к нищете.
Когда его ноги покрывались кровавыми ранами, а кожа струпьями грязи, слуга находил его, тащил обратно в имение, помещал в гостевой дом, кормил с ложечки и приводил в чувство, испытывая на себе приступы его безумия и вспышки неописуемого гнева.
Спустя неделю-другую Ганс приходил в себя. Надевал новое платье по последней моде, завивал волосы и прохаживался по замку, прислушиваясь к мертвенной тишине.
— О, ужас! Будь ты проклята! — восклицал он.
На столике снова стояла та самая птичка, и в голове юноши звучала древняя песнь на непонятном языке. Металлическая фигурка невозмутимо занимала центральное место в его коллекции маленьких безделушек, словно смеющийся феникс, которого нельзя сжечь или уничтожить никаким другим способом. Фигурка из бронзы, не выполнив своего предназначения, терпеливо ожидала часа, когда её владелец наконец примет неизбежное. Она молча наблюдала, как он отказывается от предоставленного ему дара, всеми силами пытаясь избежать того, что и так предопределено.
— Нельзя вечно противиться тому, что давно уже стало частью тебя, — напевал ему голос внутри головы.
Годами Лебединский пребывал в помутнении разума, бесновался, негодовал, а после наступали периоды затишья, когда он безбожно пил, пытаясь заглушить голос в своей голове. Однажды, от безысходности он ударил кулаком по столу, случайно задев фигурку. Тогда Ганс услышал тихий щелчок, и из фигурки выпала крошечная стеклянная ампула с ярко-зелёной жидкостью внутри. На её поверхности кто-то выгравировал слово на незнакомом языке.
Ганс не мог устоять перед желанием узнать больше. Он долго искал перевод и наконец выяснил, что слово означало: "Озарение". Он провёл ещё несколько месяцев в раздумьях, но его любопытство взяло верх. И вот, в ночной тишине его замка, он открыл флакон и вдохнул аромат.