— Если это не просто миф, то это невероятно, — прошептала Жанна, её глаза блестели от вдохновения.
Ганс тихо наблюдал за ней, слегка улыбнувшись. Ах, если бы он мог рассказать ей о межпланетных крейсерах, преодолевающих тысячи парсеков...
— Удивительно, как древние знания будоражат ваш ум, Жанна. Вы сможете разгадывать их тайны так же искусно, как решаете свои математические задачи, — сказал Лебединский, а его голос трепетал от тёплого восхищения, вспоминая их незабываемые ночи.
Когда же в своей келье, на матрасе, набитом соломой, и слушая тихое дыхание супруга, она не могла заснуть, размышления и догадки шли долгим караваном в её голове.
«Наш мир... Как же он удивителен в своей непостижимости. Иногда кажется, что он движется по спирали — угасает, затем снова оживает, закручиваясь в новый виток. Мы, простые люди, видим лишь поверхность. Сегодня нам доступны лишь лошади и повозки. Но неужели в древние времена силой одной мысли можно было поднять в воздух такие устройства, которые напоминают несколько карет одновременно? Как далеко мы ушли от этих древних знаний? Или растеряли на одном из витков спирали...»
Наутро она застала доктора Делакруа, внимательно читающего строки манускрипта на санскрите. Он сидел за массивным столом, склонив голову. Его пальцы не спеша листали страницы, время от времени он делал заметки в своей тетради. Жанна села напротив и сосредоточенно изучала древние схемы, изображённые на пожелтевшем пергаменте.
Эти чертежи поражали её воображение: округлые формы и витиеватые соединения, напоминавшие изящные и продуманные конструкции, далёкие от грубых механизмов их времени. В центре одной из схем располагалось нечто, что Жанна предположительно определила как источник энергии. Детали выстраивались в строгую гармонию, а их сложность указывала на то, что это устройство являлось плодом совершенного ума.
Жанна восхищённо вскрикнула:
— Это не повозка. Это мечта. Мечта, которая когда-то летала в небе.
Делакруа, не отрывая взгляда от текста, слегка улыбнулся её словам.
— Мадам, ваши слова почти так же прекрасны, как и эти чертежи, — произнёс он. — Здесь описаны принципы, которые могли бы объяснить эту конструкцию: свет, звук, возможно, что-то ещё, что осталось за пределами нашей науки.
— Ну что же нам делать со всеми этими знаниями? — она тревожно посмотрела на супруга, который присоединился к беседе за столом, наслаждаясь утренним чаем с имбирной настойкой.
— Но посмотрите на эти линии, доктор, — не унималась прекрасная леди с золотыми кудрями, собранными в высокий хвост. — Может ли это быть управляемо мыслью? Если да, то как далеко мы растеряли эти знания?
Делакруа отложил перо, задумчиво посмотрел на неё.
— Мадам, нам остаётся только ждать, — начал он. — Мысль — это величайшая сила, которую дала нам природа. Я осмелюсь предположить, что эти устройства действительно могли быть не только механическими, но и связанными с энергетикой самого сознания. Вы правы — в наших руках сейчас лишь грубая механика, но перед вами — эхо мира, в котором технологии и разум слились воедино.
Жанна снова опустила взгляд на схему, проведя пальцами по изображениям.
— Насколько же мало мы знаем. Эти устройства столь утончённые, а мы вернулись к грубости и простоте. Как жаль...
Делакруа кивнул, его взгляд снова устремился к манускрипту.
— Эти люди, мадам, не просто мечтали. Они воплощали мечты в реальность.
— Дорогая, не стоит огорчаться, — Ганс взял её за руку. — Поверь мне, наш мир не так прост, как кажется на первый взгляд.
Жанна тихо вздохнула, её глаза горели жаждой познания.
— Хочется в это верить, — прошептала она. — Возможно, через века мы вновь откроем эти тайны и когда-нибудь сможем поднять в воздух мечты прошлого.
— Быть может, мадам, — мягко сказал Делакруа, — но до этого момента ещё пройдёт немало веков исследований, сомнений и открытий. И это, пожалуй, самое завораживающее в нашей работе.
Ченрой, дружелюбно встретивший гостей, со свойственной ему осторожностью пригласил Ганса Лебединского на секретную беседу в уединённую келью, тщательно позаботившись, чтобы о её цели никто не узнал. В полумраке маленького помещения, где единственным источником света служила масляная лампа на низком столике, двое людей вели разговор, который должен был остаться тайной.
После паузы, наполненной размышлениями, Лебединский заговорил тихим, но уверенным голосом:
— За чертой, о которой вы говорите, я видел мир, о котором сложно рассказывать. Там летают огромные корабли. Они не похожи на виманы, которые описаны в манускриптах, но их принцип построения чем-то схож. Эти корабли кажутся воплощением утончённой инженерии, основанной на гармонии природы и разума.