— Боги! — вырвалось у Жанны.
— Не бойтесь, мадам, — Раджит усмехнулся. — Он сытый и довольный. Видно, сожрал какого-то незадачливого рыбака на рассвете. Теперь будет спать.
Лодка успокоилась, входя в широкий, почти зеркальный плёс. Ганс, вооружившись блокнотом, записывал каждую деталь пути, что-то торопливо рисовал, пытаясь не упустить ни одной мелочи. Но вид испуганных, блестящих глаз жены, её учащённое дыхание от всплеска адреналина разожгли в нём иной, более древний огонь. Пока Раджит, уставившись вперед, начал рассказывать легенду о духе реки, Ганс тихо подошёл к Жанне сзади, будто чтобы лучше рассмотреть берег. Его руки обхватили её талию. Сначала нежно, потом крепче. Он прижался губами к её шее, к чувствительному месту за ухом, и почувствовал, как она вся затрепетала, но не отпрянула. Напротив, она откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза. Его ладонь скользнула под лёгкую ткань её блузы, найдя и лаская грудь. Её дыхание стало горячим и прерывистым. А её собственная рука, скрытая от глаз проводника складками её платья и его телом, медленно, с почти болезненной нежностью, проникла за пояс его холщовых брюк. Он стиснул зубы, чтобы не застонать, его пальцы впились в её тело. Их поцелуй, скрытый от мира навесом и спиной Раджита, наполнился обещаниями и безумием будущей страсти. Они чувствовали себя воришками, вырвавшими этот момент у реки, у опасности и у времени.
— ...и потому река помнит каждую душу, что она поглотила, — размеренно вещал Раджит, будто читая мантру, совершенно не замечая тихой бури у себя за спиной.
— Удивительно, как природа говорит с нами, — произнёс Ганс хрипло, отрываясь на секунду от её губ и поднимая взгляд на Жанну, но глядя в её глаза с таким животным голодом, что у неё перехватило дыхание. — Каждая волна, каждый изгиб берега — это язык, который мы должны учиться понимать.
Жанна улыбнулась, провела дрожащей рукой по мокрому краю лодки и ответила, её голос звучал низко и смущённо:
— И даже если не понимаешь слов... это ощущение остаётся в сердце. Это и есть та простота, которую я хотела бы сохранить.
Их пальцы под одеждой ещё на мгновение сплелись в немом обещании продолжить позже.
Лодка шла всё дальше. Ночь, когда тьма укрыла берега, застала их среди тишины, нарушаемой лишь плёском жестокой воды. Свет фонаря на корме лодки отражался в тёмной глади, напоминая о скрытых опасностях райского берега.
Жанна к утру почувствовала себя неожиданно плохо. Её лицо горело от жара, дыхание становилось всё тяжелее, а лоб покрылся испариной. Раджит, их проводник, только взглянув на неё, понял, что это малярия. Он без лишних слов направил лодку к ближайшему берегу, где вдали виднелась деревня.
Местные жители предложили путешественникам хижину под большим манговым деревом. Лебединский, не раздумывая, щедро заплатил за то, чтобы Жанна получила все возможные удобства. Её осторожно перенесли с лодки в хижину, где на деревянной кровати, укрытой тонким тюком, она бессильно лежала.
Прибыл местный лекарь — старец с длинной бородой, одетый в простую одежду, приносящий с собой запах трав и порошков. Он долго осматривал Жанну, потом сварил горький отвар из корней и листьев и, покачав головой, сказал Раджиту:
— Её ждёт трудная ночь. Возможно, она её не переживёт.
Эти слова Лебединский услышал, и его сердце сжалось от боли. Вечером, когда лекарь ушёл, а Жанна всё слабела, он остался с ней наедине. Сидел у её кровати, его пробивал озноб, когда он брал её ослабевшую руку в свою.
— Ты не можешь уйти, Жанна, — тихо повторял он, его голос дрожал. — Я не позволю этому случиться.
В этот момент браслет, который Ганс носил много лет, внезапно расстегнулся и ожил.
— Что за дьявол? — Лебединский, поражённый, смотрел на него, держа в руках. Он никогда прежде не мог снять подарок Керка. Догадка, стремительная, как вспышка молнии, осветила его разум.
Ганс осторожно поднял ослабевшую руку жены и, сдерживая слёзы, надел браслет ей на запястье. Тепло, неожиданное и мягкое, будто разлилось по комнате, и на мгновение в хижине стало тихо, сама природа пространства замерла в ожидании.
Как только браслет защёлкнулся на руке рыжеволосой красавицы, голубое сияние полностью окутало её тело. Жанна стала тихой и безмятежной, её тело слегка подрагивало, окутанное загадочной дрёмой. Лебединский, затаив дыхание, не спускал с неё глаз, его сердце разрывалось от страха. Он боялся только одного — чтобы никто не увидел это чудо в ночи. Ведь, если голубой свет заметят, их могли бы принять за бесов или обладателей запретных знаний.