— Ach, wejdźcie, panien pan i panowie, — произнёс он с лёгким поклоном, его голос звучал с каким-то скрипом, свойственным старикам. — Jestem Zbyszek, przesłużnik panienki Katarzyny. Wszyscy uciekli, boją się zarazić od pani Katarzyny.
Его слова звучат странно, как-то безнадёжно и потерянно.
"Все разбежались, боятся заразиться от пани Катерины" — странная фраза, эхом отзывающаяся в голове. Что бы это могло значить?
Боль продолжает стучаться в висок, как два острых молоточка, неотступно напоминая о себе. Слева, чуть выше уха — это уже знакомое место. Я понимаю, что без обезболивающих мне не справиться, и в глубине сумки мысленно ищу свои спасительные таблетки. Но всё вокруг отвлекает, заставляя на мгновение забыть о неприятных ощущениях.
Старый поляк пригласил нас в гостиную, показав жестом на массивный резной дубовый стол. Он извинился за то, что не может содержать имение в той чистоте, как прежде, когда были десятки слуг, которые скребли пол и натирали зеркала до блеска.
— Простите меня... Вероятно, вы приехали из Варшавы. Катерина уже не надеялась, что её навестят друзья. Она рассказывала мне про Анджея и Ванду.
Мы переглянулись и решили не пугать старика. Так мы и представились — друзьями пани Катерины. Что-то было не так, мы выжидали. За тяжёлой шторой жужжала муха, разбиваясь о стекло.
Старик на мгновение исчез, заскрипев на кухне. Когда он вернулся, то принёс чай, остатки вчерашнего пирога и немного холодной куропатки, приправленной травами и свежим салатом. Его руки дрожали, но он старался быть гостеприимным, как мог. Мы не стали утомлять его разговорами — даже молчание здесь казалось естественным, вписывающимся в эту странную обстановку.
И всё же я не могла перестать думать о запахе этого дома. Смесь старого дерева, пыли, необыкновенных духов, которые я никогда раньше не знала. И что-то ещё — смесь заваренных трав или лекарственных запахов, которые сразу не разберёшь. Аромат казался знакомым. Интересно, что это?
Я хорошо понимала польский язык — слишком много воспоминаний, корни которых уходят в эту страну, где живёт половина моей семьи. В том мире, конечно, который остался за рамкой серебряного зеркала. Збышек поведал нам историю, от которой мне не на шутку стало страшно. Андрей заметил это и накрыл мою руку своей.
— Поначалу заболела пани Янина, мать Катарины, — начал он медленно, опустив взгляд, всё ещё переживая те события. — Катрина не щадила себя, ухаживала за ней дни и ночи напролёт, приглашала докторов — самых лучших, самых дорогих. Но никто из них не смог спасти её.
Янина умерла от чахотки, и замок ужаснулся от этой потери. Вацлав, её муж, отец Катарины, сломался, так как не мыслил себя без супруги. Слуги вместе с Катриной пытались вытащить его из пропасти — кормили, поддерживали, но жизнь покидала его. Болезнь не щадила никого.
Скоро, как будто по цепочке, начали валиться с ног и другие: высокая температура, слабость — ни у кого не оставалось сил. Кто-то понял, что спастись можно только бегством. Люди покидали замок, спешно оставляя за собой привычную жизнь. Остатки прислуги исчезли, будто и не было их вовсе. Никто не хотел умирать.
Збышек улыбнулся:
— А меня, старика, эта зараза не взяла. Не знаю почему. Может, Бог пожалел или просто забыл.
Когда замок опустел, последней слегла Катрина. И я делаю всё что могу, а что может старик? — Он замолчал.
Андрей бросил взгляд на меня, потом перевёл его на сумку. Его глаза ясно говорили, что пора что-то предпринять. Я мгновенно поняла, достала маски и протянула одну ему, надевая другую на себя. Старик, наблюдая за нами, слегка нахмурился — в его взгляде читались недоверие и удивление. Мы объяснили ему, что это защита от инфекции, намного эффективнее, новое изобретение врачей Варшавы. Он кивнул, принимая наше объяснение, хоть и не до конца.