На краю стойбища уже пылали костры, на них подвесили котлы - баранину варить. Кто-то, Родька не разглядел, замахал ему руками, дескать, иди скорее сюда. Вдруг со правой стороны от стойбища показался всадник. Парни руки приложили ко лбам, вглядываясь.
- Это Халепай вернулся, - сказал Агашимола. - Ездил к невесте своей в стойбище к Атакаю. Ну, - он повернулся к Роде. - Пошли, смотри, барана не упусти. Не стану больше тебе мешать, а то отец увидит, камчой отпорет.
Пятка ещё горела огнём, но не так сильно, как вначале. Родя стащил войлочный сапог на кожаной подошве, бережно положил ступню на холодную землю, пусть остынет. Барана, чтоб не ушёл далеко, крепко придержал. «Подождут», - подумал Родька: - «Да и Агашимола сейчас уйдёт».
Тот сделал несколько шагов вниз, обернулся, поморщился от ветра, что дул прямо в лицо.
- Пошли, - сказал он.
И тут Родька увидел, что Халепай, вокруг которого собралась толпа послушать новостей, вдруг замахал руками, завертелся на месте и дико закричал. Те, кто были рядом с ним, отшатнулись, а кое-кто начал падать и биться в корчах. А Халепай крутился и широко надувая щёки, дул во все стороны и плевался, продолжая крутиться.
Родя оторопел, и даже не понимая, что происходит, страшно закричал, сразу охрипнув: - Чёрная смерть! Чёрная смерть!
Бросившийся было к соплеменникам Агашимола так резко остановился, что чуть не упал. А люди уже падали, из рта и глаз полилась кровь. Кто-то побежал, но тут же упал, скорчился, только ноги задёргались. Над стойбищем поднялся вой.
Схватив барана за загривок, Родя сунул нож за пояс, сапог в зубы и косолапя, быстро пошёл вверх по гривке, навстречу свежему ветру, который не пустит сюда, к нему, беспощадную заразу, прикочевавшую с Халепаем из стойбища его невесты.
Упав на гребне, Родька уложил рядом барана, и смотрел, как вымирает стойбище. Только несколько человек смогли уйти от Халепая. Тот, моментально исхудав, не опуская рук, грохнулся ничком на землю. Спина его поднялась в последнем вздохе, да так и замерла. Стоявший в оцепенении Агашимола сделал шаг к стойбищу, потом замотал головой, так, что с неё слетел малахай из чернобурой лисы и не поднимая его, побрёл к Роде.
- Чёрная смерть! - осипшим голосом сказал он. - Я один остался.
- Нет, это я один остался! - крикнул Родька и подскочив, полоснул его ножом по лицу, метил по шее, да промахнулся. Агашимола отпрыгнул, завыл, захватил лицо руками и побежал в степь. Родя дёрнулся было за ним, да старый враг мчался, как зимний буран, не догнать. Не спеша уже, Родька натянул войлочный сапог, осмотрелся, сходил за брошенным малахаем, бросил взгляд на разом омертвевшее стойбище и ковыляя, побрёл на закат, там, где он знал, текла Волга. Барана Родя тащил за собой. Конечно, надо бы в стойбище зайти, да ведь там и останешься. В поясе кресало, за поясом нож, мясо рядом само идёт. Прожить можно. Жалко только, Агашимолу не зарезал, да ладно, пусть пока живёт, бог даст, свидимся.
Попаданец, не простой
Пока Родион вспоминал детство своё, Воилко понюхал банку от тушёнки, вопросительно глянул на Светлова, дескать, можно забрать? Тот кивнул, забирай, не жалко. Воилко отошёл к Волге - историю Роди он знал давно, слушать не стал - и начал водой с песком отмывать банку от жира.
- А как ты сейчас ходишь? - Светлов посмотрел на ноги Родиона. - Щетина-то где?
- А я до озера соляного добрался, - сказал тот. - Там растравил себе пятки солью, кожу разъело, ох и орал я от боли. Ладно, барана уже прирезал, дровишек набрал. Так и жил там, наверное, целый месяц. Пока язвы пошли, потом щетина лезла, да сам её выколупывал, пока всё зажило. Баранины солёной наелся вдоволь тогда. А потом по берегу побежал на Москву, да к черемисам угодил. С ними хорошо жил, они меня в бояре к своему князю Сабтору поставили, я молодой, крепкий, да и чужой, заговоры плести не стану. Два года охранял его, выучился боевому делу хорошенько, там два татарина ещё в боярах были, они лютые до войны, гоняли меня, и на сабле, и стрелами, и копьём владеть обучили.
- А чего ушёл-то от них?
- Агашимола треклятый выжил, оказывается, - развёл руками Родион. - Приехали татары от хана какого-то. Они тогда в орде каждый год менялись, и всё им поддержку надо было. Черемисов уговаривали с ними против другого хана идти. И Агашимола с ними. Не знаю, что уж он наобещал князю Сабтору, только мне татарин, что в боярах был, успел сказать, что бежать надо. Агашимола, мол, голову твою у князя выпросил. И я тут же на коня, сабля на боку, копьё в руке, золото в поясе, кусок баранины да хлеба каравай в тороке. Гикнул и умчался. До Печерского монастыря, куда сейчас плывём, добрался, а тут владыка Дионисий. Он меня знал, когда к черемисам наезжал. Всё к себе звал, я упрямился. А тут приехал. Он меня боярином и взял. Нас у него двое всего, бояр-то, между прочим. Никита в монастыре уже, раньше нас выехал из Москвы. Так я с владыкой уж лет десять.