Шесть лет после этого Светлов пытался забыть это происшествие. И вроде всё стало зарастать в памяти, даже подумывал жениться. На охоту стал ходить, как Ленин, чтобы успокаиваться. И на тебе! Носорог и Вадик. В Нижегородской области. Как всё это объяснить? И даже не кому-то, а просто самому себе? Да никак. Будь что будет, но надо быть внимательным.
Выйдя на берег Волги, Светлов хмыкнул. Он думал, что здесь, на Горьковском водохранилище, река будет гораздо шире. А она так себе, не очень впечатляет.
- Тут, наверное, дно глубокое, и потому берега узкие, - решил Светлов. - Впрочем, ерунда всё это.
Собрав палок и щепок, запалил костёр, приладил к нему котелок, и слопал банку сайры в масле. Заварил чайку, бросив туда сорванные по дороге листья дикой чёрной смородины и растянувшись на песке, закурил.
Парусник он заметил, когда уже собирался топать дальше, по берегу вниз по течению, в село, куда, наверняка ходил автобус из райцентра. Хотел уточнить, глянул в смартфон, да интернета почему-то не было, видно, далеко вышки стоят, да и ладно.
Большущая лодка под серым парусом, больше похожая на баржу, плыла недалеко от берега. Над бортами торчали головы, сзади стоял мужик в лохматой шапке и держался за бревно, одним концом уходившее в воду.
- Реконструкторы, - понял Светлов. - Взрослые люди, всё в солдатиков играют.
- Эй! - крикнул он и помахал рукой. - Подвезите до села.
Он давно усвоил, что когда просишь, лучше не давать оппоненту шанса отказать, поэтому не нужно спрашивать, вроде «Не подвезёте?». Здесь уже заложено отрицание и потому надо говорить утвердительно, как бы давая команду, без всяких вопросительных ноток в голосе. Но без хамства.
Мужик в лохматой шапке склонился, потом выпрямился, толкнул от себя бревно и парусник легко, даже не кренясь, пошёл к берегу. Зашипел песок под чёрными досками бортов, и на берег спрыгнули трое. Парочка невысоких, но крепеньких. Ещё один простоволосый, повыше других, со шрамом на правой щеке, за поясом длинный нож в железных ножнах. Двое в каких-то вязаных колпаках, в руках дубинки, рожи тупые, самые бандитские. Одеты в рогожу - именно это слово появилось в голове Светлова, хотя, что оно точно означает, он не знал. Широкие штаны из грубых ниток, такая же рубаха, сверху изодранные меховые полушубки. А на ногах лапти.
Светлов прямо остолбенел. Лапти. Эти реконструкторы вовсе чокнулись.
- Ты чьих будешь, боярин? - улыбаясь щербато, спросил его тот, что с ножом. А те, что с дубинками, встали у Светлова по бокам, на расстоянии верного удара.
- Точно, рехнулись, хоббиты, - подумал он. - Всё, как дети, в игрушки балуются.
- Я сам по себе, - сказал Светлов, и добавил, положа руку на ружьё: - Но военнообязанный!
Щербатый усмехнулся.
- С нами поедешь? - спросил он и цыкнул.
Из-за борта высунулся бородатый старик в синей чеплажке на голове.
- Долго вы там? - недовольно крикнул он. - Узнали, кто это?
- Говорит, что сам по себе, никому не служит, - ответил щербатый. - Рожа наглая, нам подходит.
- Пусть залезает, - распорядился старик. - Торопиться надо.
Вскоре парусник покатился по Волге, а на опустевший берег не спеша вылез из кустов Вадик, и сморщившись, посмотрел ему вслед.
На барже воняло всем, что только может вонять. Тухлая рыба, потные ноги, чеснок, всё это сдабривалось каким-то сладким, знакомым, но давно забытым ароматом. Даже свежий речной осенний ветерок не мог продуть эту вонищу.
- Ну и запашина тут, - замахал рукой перед носом Светлов. - А вы, господин Гэндальф, сделали бы что-нибудь, облегчили дыхание. Трах-тиби-дох, например.
Бородатый старик в длинной чёрной рясе, подпоясанный верёвкой и - обалдеть - тоже в лаптях, недоумённо глянул на него. Усмехающийся щербатый махнул рукой, показывая, где сесть Светлову и пояснил: - Это не Гельфан, а владыка Дионисий.
- Родя, сядь рядом, - кивнул ему старик. - А ты, как тебя кличут-то?
- Александр Сергеевич, - с достоинством ответил Светлов, ожидая глупой шутки про Пушкина, но не дождался.
- Грек? - Родион глянул на старика.
- Вряд ли, - тот пожал плечами. - Веры какой держишься?
Светлов хмыкнул - вовсе обалдели реконструкторы, так в роль вошли, что и пинком к нормальной жизни не вернёшь - молча вытащил из-за пазухи восьмиконечный серебряный крест, привезённый когда-то с Афона и перекрестился.
- Греческой веры, - засопел старик. - Откуда здесь?
- Из Москвы.
- Когда выехал, давно?
- Да дней пять уж.
Родион захохотал, старик поморщился. Вытащил чётки и начал ими клацать, о чём-то размышляя.
- Ты на змее что ли, прилетел? - Родион взмахнул руками. - Мы вторую неделю из Москвы идём, а он..