Не задерживаясь более рядом со звёздно й стеной, все байзоны эвакуировались вглубь своих, давно знакомых, хорошо изученных и безопасных матричных полей.
Лодьи с епископом Дионисием и татарскими послами прошли вниз по Волге как только рассвело. Светлов вроде рассмотрел чугунного Никиту и рыжего приятеля Агашимолы, они облокотились на борт и о чём-то говорили. Воилко, приложив ладонь ко лбу, вслух критически оценивал работу рулевых. Четыре лодьи, полные народу, прокатились быстро, набирая ход под раскрытыми парусами.
- Дней через восемь будут на переволоке, - сказал Воилко Светлову. - Дня четыре будут тащить лодьи на брёвнах к Дону. А там уж скатятся до моря. Лишь бы генуэзские заставы проскочить. Ну да, наш владыка всем глаза отведёт, примут за дружину его и послов Токтамыша. А сейчас готовь костёр, боярин, будем островную уху кушать.
- Какую уху? - не понял Светлов.
- Да Родион сейчас примчится, - впервые за последние дни улыбнулся Воилко. - Он уток да осетров привезёт, не зря же на островах болтался. Вот из них уху и сварим. Хотя осетры для смердов хороши, большая да жирная рыба, водная свинья да и только. Я больше судаков да сушёных лещей уважаю.
Родион приплыл вскорости, и вправду, навёз битой птицы да рыбы. С ним были Кошкомой и Данилка-Шерсть. Развели костёр, повесили над ним котлы, принялись варить уху.
Светлов отозвал в сторонку Родю и Воилко, показал им СКС, выполнил несколько упражнений, типа, «на плечо» и «штыком коли», «прикладом бей». Посетовал, что штыка нет, колоть нечем. Стрельбу показать решил потом, когда патроны в контейнере отыщет. А пока, положив карабин в лодью, открыл железные дверцы, вытащил с краю пару рюкзаков, добрался до ножей. Достал несколько штук, саблю ещё еле достал, придавило её вещами и консервами.
Рюкзаки отдал Роде и Воилко, те оценили подарки, сказали, что удобно сидят на спине. Ножи в ножнах, с ними не знали, как быть. Вроде такие за голенищами таскают, а тут как быть? Пояса широкие, ушко от ножен не вздеть на них. Воилко догадался, сказал, что это для гасников. Светлов сморщил лицо, не понимая, оказалось, гасник - это верёвка или шнурок для подпояски. Вот на них Родя с рулевым ножи и подвесили. Саблю - с красивой чеканной серебряной гардой и ручкой из чёрного дерева - похвалили. Родя попробовал острие ногтем и восхищённо поджал нижнюю губу.
Примчался княжий бегунец, всё тот же Федька.
- Боярина Александра требует князь! - звонко прокричал он. Бросил взгляд на лодку, подскочил к ней, схватил осетра, что хвост через борт перевесил и бежать. - Вот сопляк! - ухмыльнулся Кошкомой. Остальные заулыбались.
От монастырских изб потянулся народ. Трое дружинников пали на берегу на колени и сунули головы в холодную воду, похмелье выгоняли. Постепенно к лодье собралась вся дружина. Родя велел троим идти со Светловым. Тот подвесил саблю на поясной патронташ на левом боку, нож-красавчик из булатной стали и ручкой карельской берёзы на правый, бросил чехол с ружьём за спину и наказав оставить ему ухи, заторопился в Кремль.
Вернулся Светлов уже к вечеру, озабоченный. Воилко менял сырую и грязную повязку на руке (надо обработать ему рану, подумалось), Родя дрых на берегу. Отпустив дружинников, что ходили с ним, Светлов разбудил боярина-напарника.
- Уходить нам надо, - сказал он. - Князь велел уйти дружине владыки Дионисия. Хоть, говорит, в Москву, хоть в Новгород.
- Понятно, - Родя потянулся и передёрнул плечами. - Не хочет, чтоб Дмитрий московский обвинил его в пособничестве Дионисию.
- Четыре дня на сборы дал, - Светлов почесал щёку и глянул на котёл с ухой. - Сказал ещё, что завтра литвины какие-то на Москву пойдут, их Микула, второй его зять поведёт, вместе со своими людьми, на службу московскому князю литвинов надо определить.
- За четыре дня соберёмся, литвины пусть раньше нас идут, - Родя задумался. - Мы в Москву не пойдём, чего там делать. В монастырь, к Сергию, что за Радонежем. Сергий за нас заступится перед князем, если тот зло на Дионисия захочет сорвать.
- В монахи, что ли? - удивился Светлов. - Я и молиться не умею, а огороды окучивать или там пропалывать с детства не люблю.