Тут Светлов и сам зевнул, передёрнул плечами, глянул на Воилко. У того уже закипало какое-то варево в подвешенном над огнём чугунном котелке.
- Разберёмся, - махнул рукой Светлов и отойдя в сторонку, справил малую нужду прямо в Волгу.
Князь нижегородский Дмитрий Константинович стоял на крепостной стене, провожая взглядом поезд своего зятя Микулы. Четыре крытые повозки качаются на ямах, плеская колёсами грязь из мутных луж на жухлую траву. В одной дочь Мария с внучкой на мягких подушках сидят. Рядом с повозками всадники едут не спеша. Дружина Микулы - бойцов двадцать и полсотни литвинов. В Москву, на службу к великому князю. Пусть едут.
Дочь Мария в этот раз наконец привезла драгоценный византийский пояс Юрия Долгорукого. Схоронил его Дмитрий Константинович вместе с мечом римских императоров надёжно. Пригодятся потомкам его, что править будут. Сундук с драгоценностями, и пояс там же, стоит в каменном тайнике Портомойной башни кремля нижегородского. Меч, с которым ещё предок его славный Александр Невский выходил на битву, вместе с мечом святого Бориса укутаны в вощёную бумагу, закручены в смолёные рогожи и в глухой каменной нише той же Портомойной башни заложены. Придёт время, вспыхнут стальные клинки над Русью, а пока пусть хранятся в надёжном месте.
Вслед за княжеским поездом поехала и дружина беглого епископа Дионисия. Сам то он, наверное, уже к переволоку подходит. Ну, чтобы там у Дионисия ни выгорело в Царьграде, ему, князю нижегородскому, всё на руку.
А богатый караван у дружины-то. Пять фур, в каждой по две лошади, и два десятка телег. На каждой по возчику, сама дружина на конях. Ну-ка, посчитать, сколько бойцов себе набрал Дионисий. Один, два, так, тридцать один. И бояре у него справные. Никита, что с ним в Царьград ушёл, Родион, враг Агашимолы и Александр, башковитый, со змеем дружит. Видать, язык ихний знает. То-то змей и натащил ему дерьма всякого, а золота и серебра не дал. Коробки, одежда языческая какая-то, только ножи хороши у него. Князь Дмитрий Константинович вытащил из ножен подаренный клинок, повертел, улыбнулся и повернувшись, пошёл в палаты, думать, как прибыль с купцов побольше взять, да чтоб они не обижались на него. Трудно это, а что делать, деньги завсегда князьям нужны.
Пустые фуры и телеги сгрудили на берегу Оки, распрягли лошадей, стали ждать лодьи. Родя со Светловым зафрахтовали три судна, да и ещё и Воилко помог. Загрузили на них всё добро из контейнера, и сейчас на левый берег Оки перевозят. Светлов прищурясь, посмотрел в сторону Волги. Ага, из-за мыса выходили, маша вёслами, зафрахтованные суда.
- А лошадей-то как повезём? - Светлов повернулся к Роде. - И телеги? Парома нету ведь.
- Не суетись, Александр, - боярин махнул рукой в сторону устья Оки.
По правому берегу шли бурлаки, таща небольшой плот. На нём застыли трое мужиков: крепко держа рулевое бревно, следили, чтоб не выскочить на берег.
- Сейчас лошадей и телеги переправим на тот берег, с лодей всё выгрузим, уложим на фуры и завтра с утра тронемся, - сказал Родя.
- Не очень быстро, зато основательно, - хмыкнул Светлов. - А чего Микула тут со своими не переправился?
- Они дальше поедут, выше по течению, там Ока поуже будет, - Родя прищурясь, глянул вслед княжему поезду, тот уже скрывался за изгибом берега. - Княжна Мария воды боится. Там, правда, подъезды неудобные на обоих берегах. Да бабе то всё равно, не ей же корячиться. Ладно, у них своё, у нас своё.
Ни ветра, ни дождя сегодня не было и переправа прошла быстро, всего-то часов за шесть. Время засекал Светлов по своим «Командирским». Уже к вечеру разложили всё его добро по фурам и телегам, крепко увязали, накрыли смолёными рогожами (тут Светлов крепко отругал себя, что не догадался взять несколько рулонов плёнки). Разожгли костры, сварили кулеш и завалились спать под телегами, вдруг ночью дождь пойдёт.
Сразу после разговора с Некоматом атаман Рыдай послал дозорных под Нижний Новгород. В день, когда из города уходили поезд Микулы Вельяминова и дружина Дионисия, они заспались.
Вадик проснулся от жгучего желания облегчиться. Выполз из шалаша, крытого еловыми ветками, качаясь, отошёл подальше от лагеря делать утреннее дело. С похмелья трещала голова, во рту стоял привкус кислятины и гнилой рыбы.
Помотав головой, Вадик глянул на правый берег Оки и застыл на миг. Там готовилась переправа, собралась толпа народу, на досчатый паром осторожно заводили лошадей, а к этому берегу ходко шли лодьи, отмахивая каждая десятком вёсел.