- Козырко, - сотник повернулся к пожилому литвину. - Выставь караулы из тех, кто целый. Нам здесь, видать, ночевать придётся.
От полусотни осталось два с небольшим десятка. Может, кто раненый лежит, или отстал или заблудился в незнакомом лесу. Немного подумав, сотник Дунай сказал Лешаку взять с собой двух-трёх лучников, выбрать коней получше и вернуться на липовую поляну. Надо поискать там своих раненых, подобрать оружие, забрать коней и покопаться в телегах. Может, что-то подходящее отыщется. Хотя уже было ясно, что обоз оказался не монастырский, а не пойми чей.
И тут сотник Дунай покрутил головой. Он видел, ещё на поляне, как один из его полусотни - Магерай, коренастый, длиннорукий, неимоверной силы литвин, выгнал, тыкая копьём, какого-то мужика из-под телеги. Хотел его заколоть, но прибежала неведомая зверина и Магерай, как и все, помчался прочь, но мужика он схватил за волосы и тот, придерживаясь за стремя, огромными прыжками нёсся рядом. Сейчас пленник сидел, уже привязанный к узловатому, торчащему из земли корню тополя и тупо смотрел перед собой.
Сотник расседлал коня, спутал ему передние ноги и пустил пастись. Сам же, придерживая рукой на лбу ползущую вниз листвяную кашицу, подошёл к пленному.
- Это кто был? - Дунай слегка пнул того по руке. - Откуда вы взялись?
Он уже решил допросить, да и прирезать пленника, если, конечно, Магерай не решит иначе. Его добыча, что хочет, то и делает. Сам же Магерай лежал на правом боку и хмуро глядел, как ему толстыми шерстяными нитками зашивают дыру от меча пониже рёбер. Удар пробил кожаную куртку и выворотил мясо, но литвину повезло, кости уцелели.
- Меня зовут Вадик, - второй раз за неделю представился пленный. - Это была банда Рыдая, они шли на встречу с Микулой. Рыдаю что-то надо было от него, волшебный ремень какой-то, что ли.
На счастье Вадика, да и многих других, он точно не запомнил, о чём говорил Рыдай на берегу Волги, не до этого было. Иначе, за пояс княжеский поднялся бы немалый сыск.
- Какому Микуле? - насторожился Дунай. У него были виды на этого боярина, хотел со своими на службу к нему наняться.
- Который из Нижнего Новгорода поехал на Москву, точнее, в Москву, - Вадик сплюнул кровью, это его приложили об тополь, когда связывали.
Магерай, завидев, что сотник говорит с пленником, что-то прохрипел и провёл рукой по горлу. Заклекотал булькающим смехом и махнул рукой, вроде как делай с ним что хочешь.
А сотник Дунай начал раздумывать, как быть. Пленника надо было везти с собой. Он бы рассказал Микуле, что какая-то банда за ним охотится. За такое дело и прямо сказать боярину - бери на службу, видишь, какие мы справные!
- Дай ему попить, - велел сотник шедшему от родничка литвину и повысив голос, громко сказал, указывая на пленника: - Никому его не трогать. Бакшиш получим неплохой за него.
Литвины своему сотнику верили. Вадик напился и прилёг, как смог. Все эти приключения уже изрядно его утомили. Он хотел сходить в душ, выпить полторашку пивка, выкурить пару сигарет и завалиться спать, чтоб работал телевизор и там бубнили какие-нибудь рожи. А вместо этого Вадик лежит в каком-то лесу, где все хотят его убить.
Дорога пошла вниз, деревья вдруг разошлись, показалось большое поле, разделённое оврагом с пологими краями.
- Вот она, Бедовая Яма, - Родион поторопил коня, легонько хлопнув его сложенной плетью.
Светлов поехал за ним, отводя в сторону ветки, бьющие по лицу. Рядом проезжали телеги, потихоньку спускаясь в овраг. Возчики осаживали лошадей, чтоб те не ускоряли шаг.
На поле, среди облетевших уже кустиков смородины и шипшина, ждали парни из передовой заставы. Родя и Светлов ехали к ним.
- Впереди спокойно, дорога нетронутая вёрст на шесть после Бедовой Ямы, - сказал старший дозорный. - Проехали, тишина везде. Тут, видать, давно уж никто не езживал.
Он повернулся к одному из своих парней, мотнул головой в сторону бояр, дескать, говори.
- Мы с Демьяном попросились по лесным тропкам проехать, в сторону от дороги, - затараторил тот. - Я заячьи следы приметил, дай, думаю, заполюю его. Здесь лес-то заячий, всё капустой ихней заросло, пасись, не хочу.
Родион слушал внимательно. В дружине народ был толковый, и знали, что говорить.
- А тут смотрим, лошадь бредёт, ухо отрублено и рана-то свежая, - продолжил парень. - И осёдланная лошадь-то. Мы про зайцев забыли, стали стеречься. Лошади ухо промыли да замотали, привязали её, поводьями спутали и по следу её пошли.
Парень передохнул, старший дозорный, видно, уже слышавший рассказ, внимательно поглядывал по сторонам.