- В караулы или на стычку пойдём, или в полях куда, так шерстяные мотать будем, - сказал он. - А так, пофорсить, да и перед князьями, да боярами, бархат или атлас на ногах носить. Не всегда хорошо, зато богачество своё можно показать. Ты-то, когда товар от змея распродашь, главным богатеем на Москве станешь.
Если с портянками всё было ясно, то как быть с трусами, Пересвет ещё не решил. Подумывал льняные пошить, это же просто.
«А чего я маюсь?», - подумал он. - «Сошью юбочку до колен и буду так ходить. Удобно и практично, очень гигиенично. А потом можно будет и бизнес открыть, магазины нижнего белья, например. Титешники для баб пошить, хм, золотое дно. Надо обдумать бизнес-проект. А капитал возьму от продажи того, что есть. Нормально я придумал. Родю в долю и понеслась коммерция! Поскорей бы снег ложился».
За вещами и продуктами, оставленными во Владимире, решили ехать зимой, так удобней. Зимники, они покруче любого асфальта будут.
На Москва-реке ни одного моста, только пара лодок рыбацких болтается. Лёд стал было, да растаял, но сегодня подмораживало, и появились забереги.
Боярские кони цокали коваными копытами по замёрзшим комышкам на дороге, разбивали льдинки в лужах. Первые снега сошли в оттепель, но сегодня, может, и задует метель; первые снежинки уже носило ветром. Ослябя предложил повечерять в подорожной избе на краю Москвы.
- Курей там жарят замечательно, - он высморкался и вытер под носом. - И рыба не тухлая, ну, не воняет. Или воняет, но не очень.
Пересвет любитель вкусной рыбы, но во всех встреченных кабаках рыба жутко воняла. Ему поясняли, что ледников ещё нет, а потому она солёная. «Сиговый засол» - вспомнил Пересвет ужасное блюдо и понял, откуда он пошёл на Руси. Свежую рыбу ловить пока было некогда и сейчас Ослябя обнадежил, что наконец-то после Нижнего боярин покушает прилично.
Пересвет крутил головой. Москва оказалась деревней. Белокаменные стены кончились, и на то место, что позже назовут Красной площадью, выходили стены деревянные.
- Мавзолея нет, странно, - бормотал Пересвет. - ГУМ пропал, брусчатки нет. И тишина.
В самом деле, осенний московский вечер поражал своей благостью. Только поскрипывала сбруя, посапывали кони, да иногда шуршали непродуваемые зелёные куртки на боярах. Никаких улиц и в помине было. Бревенчатые дома, обнесёнными глухими заборами, разбросаны как попало. Кое-где торчат пепелища - остатки чёрных срубов.
- Часто Москва горит? - спросил Пересвет Ослябю.
- Всегда - ответил тот.
Край города был почти сразу за деревянной церковью, стоявшей, как прикинул Пересвет, в его времени, в Зарядье. Возле неё спускалось к Москва-реке кладбище с косыми крестами, аккурат где ныне подземный концертный зал. Церковь деревянная, маленькая, купола из гнутых досок.
- Варваринская церковь? - кивнул на неё Пересвет.
- Ага, - Ослябя одобрительно глянул на него, дескать, память возвращается понемногу.
Подорожная изба оказалась огромным сараем рядом с небольшой речкой. Опознать её Пересвет не смог. Во дворе здесь стояли телеги, пустые и с товаром, закрытым рогожами. Кони под боярами учуяли лошадей и пошли быстрее.
Внутри оказалось не так уж и плохо.
«Отель «Три звезды», - решил Пересвет. - «По классификации господина Мамая, князей трахтельбержских и торговой конторы купцов Балалайкиных. Кухню оценим по Мишлену. Ого, здесь жареных курей подают. Это уже две звезды Мишлена, как минимум. Отличное место!»
Несколько столов, рядом лавки, пахнет горелым мясом. Темновато внутри, горит с десяток лучин, воткнутых в светцы. Обычный кабак. Бояре уселись за стол возле стены, Пересвет закурил.
За двумя соседними столами хрипели друг другу что-то важное ватаги пьянорожих мужиков с бессмысленными глазами. Ещё за одним сидели какие-то явные подлецы, внимательно всех осматривая, как лисицы вынюхивая добычу, видно, оценивая, поживятся они сегодня чем или нет.
Кто-то заорал в углу и тяжело упал на посыпанный соломой пол. Крики, бульканье в жбанах, свинья, целиком жарящаяся на вертеле в очаге, кабацкая вонища, всё это вызвало у Пересвета знакомые ассоциации. Он даже повернул голову к двери.
«Сейчас зайдёт барон Пампа дон Бау, - вспомнил он. - Вертолёт, я не могу явиться к баронессе голым, не знаю, чей он там отец, но дети его сегодня осиротеют».