Задвинув меч в ножны, Пересвет положил его на лавку под стеной, где висели женины лук со стрелами, арбалет, его сабля и ружья.
- Чай попьём и пообедаем, - сказал Ослябя улыбаясь. - Потом я по делам поеду, а вы отдыхайте. Ночь для молодых быстро летит, а Александру рано вставать завтра. На службу пора.
Юлька покраснела, потом засмеялась и быстро допив остывший уже чай, убежала на кухню торопить с обедом. Пересвет извинился и ушёл туда же, присмотреть за борщом да судаками. Ослябя поднял крышку чугунка и заварил ещё кружечку чаю. Размешивая сахар, он смотрел на Юлькин лук и слегка прикусывая губы, о чём то размышлял.
На Обрезание Господне князь Семён Оболенский с братом Андреем и парой своих дружинников пошли к церкве высматривать колдуна. Обида на выскочку-боярина, которого предпочла дочка князя Станислава, жгла сердце. Можно было бы его потихоньку зарезать, не первый и не последний на нож московский попал бы. Но счастливый соперник был в родне, хоть и дальней, у великого князя. Ссориться с Дмитрием Ивановичем не хотелось. Да и боярин Родион Ослябя не спустил бы такой обиды, да ещё вернуться вскоре может второй боярин Дионисия - чугунный Никита. Тот весь род под корень вырезать может. Опасные люди, злые на кровь. Старший брат Оболенских похмыкал, размышляя, и сказал, что надо порчу навести на Пересвета, а для начала разлад сделать у того с женой.
- Как они разлаются, он душой ослабнет, - сказал Иван Константинович Оболенский, отец будущего знаменитого русского полководца Василия Косого. Он же сам, как и братья, был отчаянным рубакой и верно служил Москве.
- Нам зачем с князем-то великим лаяться? - Иван хмыкнул. - А так, ну поругались они, где такого не бывает, в какой семье? А потом занемог, да и помер. У них вежливец-то был на свадьбе?
Семён пожал плечами, Андрей почесал затылок.
- Венчал их Герасим Коломенский, - припомнил он, морща лоб. - А насчёт вежливца не знаю.
- Ладно, это пусть колдун-порчельник разбирается, - махнул рукой Иван. - пойдёте к церкве на праздник, следите, как заметите, сразу за ним и прижмите.
Семён с Адреем переглянулись.
- А как мы его заметим-то? - удивлённо спросил Семён. - Да и как прижать потом? Он же стёклы пустит на нас и всё.
Иван покрутил головой.
- Говорила мама, царствие ей небесное, что вы оба-два балбесы ерусалимские, так и есть! - он взял со стола кувшин и отпил с него квасу.
- А ты-то умный такой, прямо всё знаешь! - заехидничал Семён. - Откуда про порчельника знаешь?
- Знаю и знаю, - Иван повернулся к божнице и трижды перекрестился, бормоча, чтоб господь его простил.
- Давай же, говори, - Андрей недовольно покосился на Семёна. - По башке получил от наглого боярина, зарубить-то не мог его. Так сейчас греховодить ещё из-за тебя.
Семён хотел что то сказать, но Андрей щёлкнул его по лбу. Младший брат потёр место удара и обиженно посмотрел на Ивана.
- Колдунов можно в праздник выведать, - стал пояснять тот. - Им туда путь заказан, сразу ломать начнёт и корежить. Но ради страха иудейска, они по большим праздникам подходят, и заглядывают в церковь. Без господа им жить нельзя, чуют прощение его великое. Так что увидите кого, мужика или бабу, что толчётся у церквы, а внутрь не идёт, только глаза в дверь пучит, он и есть.
Иван снова отпил квасу.
- Как заметили его, сразу начинайте про себя молитву читать, не прерывайтесь, - продолжил старший Оболенский. - Отойдёт он от церквы подальше, вы его за руки возьмите и скажите «Крест под пятой, стой-ка, постой. Апостол Фома, добавь ума, ума да званья, божьего почитанья». И пока он вашу просьбу не уважит, ничего не сделает вам. А если заплатить ему богато, золотом, то и вовсе бояться нечего будет.
Сказав это, Иван выдохнул, встал, подошёл к божнице, опустился на колени и начал молиться.
- Видать, немало грехов у братца, - вполголоса сказал Семён.
Андрей погрозил ему кулаком.
- Запомнил слова чародейские? - спросил он. Братец кивнул.
- Ну, пойдём тогда, завтра праздник Обрезанья Господнего, - Андрей бросил взгляд на молящегося Ивана. - С утра, затемно пойдём, и пару дружинников возьмём с собой. Мало ли что.
- А куда пойдём-то? - Семён встал и попил квасу из кувшина, тоже посмотрев на старшего брата.
- В Георгиевскую церкву, что на коровьей площади поставили в том году. Церква новая, всем поглазеть интересно, и колдунам тоже. А потом его прижмём. Золото готовь, на расплату за порчу. Пошли.
Семён с Андреем, стараясь не шуметь, вышли из горницы, оставив старшего брата молиться в одиночестве.
С Татарской башни далеко видать за Москва-рекой. Леса без конца, только деревенька на берегу. Ни Суриковского училище нет, куда Вадик мечтал поступить когда-то, ни Донского монастыря.