- Идём, - коротко велел ему Андрей и дёрнув за рукав Семёна, вышел из баньки. Свежий морозный воздух защипал разгорячённое лицо, ударил со лба дурной пот. Утеревшись снегом, Андрей дождался колдуна. Потом вышел Семён: лицо растерянное, глаза грустные. Брат велел ему кликнуть банных и указать им, где амбар.
Вскоре со двора Оболенских вылетел всадник на неприметном гнедом коне, за спиной моталась котомка, где, завёрнутые в грязную холстину, лежали два десятка испанских дублонов, битых при жестоком короле Хайме, трижды отлучённым от церкви римским папой. Ерошка не знал о нём ничего, но деньги проклятого короля чуть ли не сами прыгнули ему в ладонь.
Андрей велел слугам прямо сейчас забить дверь в холопью баньку, чтоб до утра в неё никто не сунулся. А сам уселся с Семёном в своей горнице, что окном выходила на Варфоломеевский спуск, молча напились романейского вина и прямо тут, на лавках, и уснули.
Ближе к вечеру к Светловым заехал Родион. Он готовил свою маленькую дружину к походу на Трубчевск и крутился с утра до вечера. Так как боёв не ожидалось, и военная сила была показной для наглеющего Ягайлы, главным было не ударить в грязь лицом перед другими боярами и князьями, снаряжавшими свои дружины. Пересвет об этом не думал, у него были семейные заботы - хотел флагшток поставить, чтоб московский стяг по утрам поднимать над Кремлём. Ещё что-то думал сделать, но княгиня Юлия Карачевская всё время отвлекала. То одно ей надо, то другое.
- Добрый вам вечер, господа московские, - зашёл в тёплую горницу Родион. Юлишна что-то вязала, а Пересвет рисовал в своих альбомах систему знамён для княжеского войска. Обрадовались гостю, чай поставили, хозяин бутылочку ликёра карельского вытащил с тайного места. Булки с мёдом подали. Заодно и слегка поужинали. День выдался постный и потому на стол подали рыбную кашу из тельного судаков, осетрины, окуней да вандышей, крошенных с пшённой кашей. Пироги были ещё самые простецкие - с вязигой, лососиной, рыжиками да капустой. Запивали квасом медвяным, а потом уже и попили чаю по второму кругу с левашными лепёшками из малины, смородины и земляники.
- Ты, Александр, как, готов в поход идти? - спросил Родион, отдуваясь от горячего чаю.
- Конечно, - кивнул тот. - Сабля есть, меч старинный есть, конь, да не один, тоже имеется. Копьё вот ещё, что вы мне в Нижнем Новгороде изладили.
- А доспехи где?
Пересвет помолчал и почесал затылок. Перед свадьбой он распродал все кольчуги, притащенные Джелладой, и теперь, в самом деле, надеть было нечего.
- Может, у папы моего возьмём? - сказала Юля, наливая ещё кружечку чаю и на глазок плеснув в неё ароматного ликёра. - Или у братьев спрошу. Есть, наверное, не очень нужные. А то покупать, так дорого выйдет.
Александр Светлов гордо вскинул голову. Ещё чего, будет он обноски за кем-то там донашивать! Ослябя усмехнулся, Юля помолчала и спросила его, сколько сейчас стоит воинский доспех на боярина.
- Кольчугу ему невместно брать, - сказал Родион. - Всё-таки боярин митрополита и родня князей Карачевских, да и самого князя великого. Пластинчатый доспех нужен. Свейский или с Испании. Можно флорентийский взять.
- А сколько он стоить будет? - повторила Юлишна. Ослябя ответил, и она замолчала, подперев личико пухлым кулачком, начала что-то обдумывать.
Александр подвинул поближе к Родиону глиняную чашку с маленькими пирожками.
- Капустные, - сказал он. - Во фритюре.
Ослябя чуть склонил голову, и глянул на него, не понимая, в чём пирожки. Пересвет шумно выдохнул.
- Ну пряженые то есть, - пояснил он. Родион понимающе кивнул и только протянул руку за пирожком, как вдруг по горнице прошёл тонкий звон. Все насторожились. Юля вскочила и подбежала к стене, где на деревянных колышках висел колчан со стрелами. Они-то и звенели, причём меняли тональность, как будто музыка играла, только очень уж тревожная. Из висевшего тут же мешочка Юля быстро вытащила смотанную клубочком тетиву и принялась натягивать её на лук. Ничего не понимающий Пересвет бросился помогать.
Сдёрнув колчан, боярыня Пересветова, княгиня Карачевская, отбежала в угол с образами, и встала под ними. Вытащив саблю из ножен, лежавших на лавке вместе с курткой, Ослябя встал рядом. Только Пересвет замешкался. Он хотел то метнуться за ружьём, да оно было через две горницы, то искал что-то подходящее здесь. Вдруг решился и крикнув: «Я щас!» - убежал.
Звон стрел нарастал, они не бились в колчане друг о друга, а звенели каждая сама по себе. Одну стрелу Юля положила на тетиву и та послушно замолчала, как будто давно этого ждала. Какой-то непонятный слабенький ветерок прошёлся по горнице, Ослябя, не поворачивая головы, осмотрелся, верча глазами по сторонам. Окно заперто на зиму, дверь в коридор плотно закрыта. Разве что из той двери тянет, куда Пересвет ускочил?