- Утром ладья пришла с Воспоро, - Никита чуть откинулся назад. – С неё от купца нижегородского сюда посыльный сразу прибежал. Велел на словах передать от Герасима из Коломны, что князь Дмитрий Пимена не принял митрополитом, гневался за смерть Митяя, чуть не зарубил мечом и велел его сослать в Чухлому. Грамоту подделал, якобы кричал Дмитрий, деньги у генуэзцев взял, те с князя их просили. Одного, без служек отправил. Кричал тому вслед, чтоб подох. Сейчас Киприан там исполняет чин митрополита. Герасим велел передать, что кто-то о тебе, ваша милость, обмолвился, так князь Дмитрий едва не пришиб его.
У Дионисия задрожала рука, он поставил стаканчик, чтоб не уронить и задумался. Дело то проще оказывается, внял господь его молитвам. Есть сейчас что Макарию сказать. Да ещё добавить можно кое-чего.
- Это не всё, - Никита глядел на владыку немигающими глазами, ровно ястреб: - Позавчера епископы царьградские по указу императора Иоанна низложили Макария и в тюрьму его запечатали. Говорят, еретиком тот был.
Епископ аж качнулся. Боярин, быстро, как лесной кот, бросился к нему и поддержал.
- Сейчас новый патриарх, вчера решилось дело, - Никита отвёл руки и вернулся на скамью. - Нил сейчас патриарх. Настоятелем был монастыря какого-то. Говорят, император велел его поставить, потому как Нил почтительно к Филофею относится.
Застучал пальцами по столу Дионисий. Два дня затворничал, а тут такие дела свершились.
- Всё у тебя? – спросил он Никиту. Тот кивнул.
- Иди тогда, - епископ отпил из стаканчика. - Вели, чтоб готовились к патриарху ехать.
Боярин ушёл, а Дионисий задумался. Несколько лет назад Киприана, как бродягу, князь Дмитрий из Москвы изгнал, а сейчас к себе приблизил. Вспомнил Дионисий, как разъярённый Киприан, вернувшись в Киев, под крыло князя Владимира Ольгердовича, наложил анафему вселенскую на Дмитрия Ивановича. Семь священников семь раз Иудин псалтирь читали. Передавали потом Дионисию и Сергию, что Киприан всё сделал, как надо. И священники ризы надели наизнанку и обувь на ногах с правой на левую поменяли и семь чёрных свечей смоляным дымом в Десятинной церкви чадили. Наслал тогда Киприан на московского князя отлучение вечное и предал в руки дьявола самого Дмитрия и всё его имущество. Анафема иудина ужасна, после неё человек личиной как вурдалак становится. Чернеет, тело пухнет, безумие овладевает адское.
Но на Дмитрия Ивановича анафема не действовала. А сейчас Киприан рядом с ним. Да, неведомы пути божьи, никто не знает, как будет наперёд.
Уже к вечеру Дионисий получил от патриарха Нила благословение на борьбу со стригольниками. Повелел тот огнём ересь выжечь.
- Митрополитом тебя ставить пока не стану, - рассудительно сказал Нил, давний знакомец Дионисия. – Сначала потребно разобраться с Киприаном да Пименом. Смута не нужна на Руси. А сделаем мы небывалое.
Велел Нил принести полиставрион – из тяжёлого золотого шёлка одежду до пят, с капюшоном. Вся вышита крестами нитью серебряной.
- Такую фелонь только мне, патриарху, дозволено носить, - сказал Нил. А у Дионисия от изумления и дыхание чуть не встало. Знал он цену полиставриону. И все архиреи знали. Было веков пять назад, даровал патриарх одеяние такое святому одному столпнику, да не взял тот. Больше и не было таких случаев. Считай, Дионисий сейчас самый близкий к патриарху архиерей во всём патриархате Царьградском.
- Возвожу тебя в чин архиепископа, - Нил велел помощникам своим сразу же грамоту изготовить: - А ещё знаю, что нелады у тебя с московским князем. Он человек суровый, может и не посмотреть на чин и полиставрион. Потому даю тебе права патриаршего экзарха, чтоб имел ты святую возможность выжигать стригольников и прочую ересь. На посланника моего князь Москвы и слова не скажет. А ты, Дионисий, присматривай. За Киприаном, за Пименом. Если что с ними случится, как вдруг с Митяем произошло, езжай сюда.
Не дожидаясь весны, по зимним дорогам помчал Дионисий в Москву. Перед собой велел отправить два списка с иконы, писанной самим апостолом Лукой – Божьей Матери Одигитрии, хранительницы Царьграда, и ещё частицу креста, на котором был Спаситель распят. Чуть позже очень сильно пожалеет Дионисий, что не повёз святыни с собой. А то бы уберегли они его в дороге. Задержал архиепископа князь киевский Владимир Ольгердович. Обижен он был на Дмитрия московского, что выгнал тот в своё время Киприана, как бродягу. В отместку за это и Дионисия поселил в Киеве, да так и не выпустил до самой смерти. На девяностом году жизни отдал проворный патриарший экзарх душу богу, и схоронили его в киевских пещерах.