Аглашка же вдруг ойкнула, Мария встревожилась.
- Что там у тебя? - недовольно спросила она. - Чего ойкаешь, заполошная?
- Я и забыла сказать, - чуть понизив голос, чуть не шёпотом ответила девка. - У нас возле двора весь день, прямо с утра, мужик какой-то вьётся. На вора не похож, тот бы таился, а этот похаживает взад-вперёд. Всё посматривает на ворота. А когда те открывались, так уходил в сторонку. Выглядывает он кого-то.
- А кого он высматривать-то может? - заинтересовалась Мария Дмитриевна. - Девку может, облюбовал какую?
- Да он уж в годах, - захихикала Аглашка. - По бороде седина вьётся. Мы с Парашкой, да Тайкой всего его разглядели. Через щелки в заборе подсматривали за ним. Хотели мужикам сказать с дружины, а потом глядим, он ходит просто. Одет небогато, бородой до глаз зарос. Точно ждал кого-то.
Мария Дмитриевна зевнула. Побродяжки её не интересовали, тем более с седой бородой.
- Мы подумали, он к стряпухе нашей свататься пришёл, - Аглашка не унималась. - Она вдовая же. Мужики поглядывают, молодая ещё, в теле.
- Может и так, - боярыня встала и ещё зевнула. - Ведь не за котятами он пришёл. Ладно, иди.
Но тут дверь тихонько отворилась и в спаленку проскочила Тайка; принесла серебряную, с резными узорами кружечку с кисленьким квасом - ночью Марии Дмитриевне попить, если захочется.
- Ой, что я скажу сейчас, - выпучив глазки, тихонько забормотала Тайка.
- Что мужик с улицы к стряпухе залез? - усмехнулась боярыня. - Или котят с сеновала украл?
- Это Иван Васильевич, - прошептала Тайка и перекрестилась на икону в углу горницы, под которой чуть теплилась лампада.
Боярыня и Аглашка посмотрели на Тайку, ожидая продолжения. Та же глядела на них, искренне не понимая, чего те дожидаются. Всё ведь ясно.
- Какой ещё Иван Васильевич? - не выдержала боярыня. - Говори толком, бестолковая.
- Да мужа вашего старший брат, - выдохнула Тайка.
Хмыкнув, Мария Дмитриевна решительно взяла у неё стаканчик с квасом и велела девкам убираться. Беглый деверь её нисколько не интересовал. Может, к Микуле за деньгами прибежал. Не в первый раз. Родня всё таки, хотя и побродяжная. И не зная что говорил только что Тимофей племяннику Микуле, подумала, что голова у Ивана своя есть, ей лучше знать, где прилечь.
Глава СЛЕДУЮЩАЯ
Отпив немного квасу, боярыня задула свечи и завалилась на мягкую перину, под толстое пуховое одеяло. Горький дымок от потушенных фитилей немножко пощекотал носик и пропал, растворившись во тьме горницы. Мария Дмитриевна заснула, бесшумно дыша.
- Стой Федька! - на караульщика дыхнул паром изо рта мужик, что бродил рядом с усадьбой Вельяминовых весь день. Как только ворота стали закрываться, выпустив сани с Тимофеем Васильевичем - тот плотно закинулся медвежьей полостью и не глядел по сторонам - мужик сразу бросился во двор.
Угрюмый Федька и не таких нахалов выдывал, рука сразу ухватила запорный брус, чтоб по хребтине мужика огреть, но замер караульщик и ничего не сказал. Он узнал Ивана Вельяминова, старшего брата Микулы. Любил его Федька, помнил ещё мальцом, и хотя покачивал осуждающе головой, услышав об очередных разбойных делах Ивана, но плохого бы ему не сделал.
- Далеко не уходи, - шепнул тот караульщику. - Я скоро обратно уйду.
Он метнулся по двору, взбежал по лестнице на высокое, крытое двускатной крышей крыльцо, оглянулся и проворно, как ловчий кот, проскочил в двери. К сенях темно, но Иван с детства всё тут знает. Десяток мелких шагов, повёл рукой, деревянная ручка на двери, чуть ниже, чем думал. На себя дёрнул, вошёл, сразу в нос ударил густой запах кислого войлока - это валенки сушат на печке, пахло ещё пирогами.
- Кто тут толкается ишшо? - недовольно спросил женский голос. - Дунька, ты опять двери не заперла, опять женихов приваживаешь?
- Мама, это я, - негромко сказал Иван.
Охнула старуха в темноте. Беспутый сын откинул заслонку на печи: там угли до утра шаяли, труба-то не закрывалась до конца, чтоб не угорели дворовые. Взял с подтопка пару лучин, зажёг.
Мать в полушубке накинутом на худые плечи и шерстяном татарском платке, увидев старшего сына, обняла его и заплакала.
- Тише, мама, - бормотал Иван, держа в одной руке горящую лучину, второй обхватив мать за плечи.
- Ваня, иди к князю Дмитрию, повинись, - она посмотрела снизу вверх, вытирая слёзы. Платок сполз на плечи.
- Там видно будет, - погладил Иван её седые волосы. - У меня к Микуле дело важное очень.
Он поцеловал мать в лоб и подсвечивая себе лучиной, ушёл во внутренние горницы. Мать левой рукой крепко сжала края платка на груди, а правой быстро и мелко крестила непутёвого сына в спину, бормоча оберегающую молитву. Когда огонёк лучины скрылся из виду, она еле-еле, держась за стены, добрела в свою горницу, села на кровать и заплакала. Она не заметила, как за сыном бесшумно скользнула чья-то тень.