Он помолчал, десятники, сидевшие позади него, даже не шевелились. Их миссия была крайне опасной. Повеление из Генуи было ясным и простым – предложить Котлубану и Деметрею, внезапно появившимся возле Москвы, предать Мамая. Но татарские солтаны были непредсказуемы. Они могли как согласиться, так и связать посланников республики святого Георгия и отвезти на лютую казнь к рыжему царю. Сейчас много решалось, и прибывшие понимали, что их жизни могут быть перемолоты в интересах очень большой игры.
- Наши солдаты должны захватить Москву, - продолжил Каласко, а Деметрей чуть прищурился, услышав это.
- Это даст нам возможность открыть путь на север, к Немецкому морю, - сказал генуэзец. – Нам не нужна война ради какого-то города. Однако стало известно, что сюда очень активно лезут купцы из Ганзы, и они уже договорились о поддержке со стороны крестоносцев и Ягайлы. Так что получается, что кто первый захватит Москву, тот и станет торговый путь держать. Наш дож поручил мне передать вам, что если вы поможете нам это сделать, вы получите очень богатое вознаграждение. Кроме того, Мамая уничтожит Токтамыш и все дела в Воспоро и прочих городах Тавриды мы станем вести с вами. Подумайте над нашим предложением.
Тяжело вздохнув и чуть поморщась, Котлубан-солтан встал, но уже не опираясь на стену - нельзя показывать свою слабость, пусть даже и возможным союзникам.
- Отдохните, - он махнул рукой к стене, где были навалены ковры и кошмы. – Скоро мы будем пировать и тогда и накормим вас, вы же голодные.
- Генуэзцы всегда голодны, - кивнул Деметрей.
Почуяв нехороший намёк, десятники, мужики не робкие, положили руки на сабли.
- Отдыхайте, а мы подумаем, - закачал головой Котлубан и повернулся к брату. – Пойдём, Деметрей-оглан, посмотрим, чем наши воины занимаются.
Они вышли, а генуэзцы молча переглянулись, встали и подойдя к коврам, прилегли. Говорить было не о чем, надо было ждать решения хозяев ставки. Или они соглашаются и тогда всё идёт как задумано, или они против, и тогда их головы покатятся, и поход на Москву потеряет смысл. Сквозь тумены Котлубана и Деметрея генуэзским наёмникам не пробиться.
Братья шли молча, оба думали, что делать. Их мысли совпали с предложением гостей, но надо было сделать так, чтобы извлечь как можно больше выгоды для себя.
- Если поможем им, то Литва, Тверь и прочие не сунутся, - сказал наконец Деметрей. – Они знают, что началась делёжка торговых путей. И просто станут выжидать, ища свой интерес.
- Скажем им об этом через два дня, - Котлубан откашлялся и сплюнул. – Нельзя давать виду, что нам примерно тоже самое и надо. Пусть думают, пусть поднимают нам цену. Одно уже ясно, что Мамаю конец.
- Да, торопиться не надо, - кивнул Деметрей. – Ещё лучше, если мы завтра утром уедем ко мне и оставим их здесь. Пусть волнуются, ждут своей участи.
- Это хорошо, - согласился Котлубан. – Так и сделаем. И надо послать гонца к Хаджи-бею. Его тумен пусть идёт весной по берегу Дона, рядом с их кораблями. Генуэзцы должны увидеть нашу силу, чтобы не вздумали потом обмануть.
Ставка на Муравском шляхе окутывалась синими зимними сумерками, когда братья вернулись в сарай. Там уже хлопотал варяг с помощниками. А генуэзцы спали.
- Что там? - Котлубан глянул на парней, оживлённо крутящихся у тандыра и посмотрел на Деметрея. Тот дёрнул за рукав своего варяга, обещавшего чудесное блюдо, и хмуро уставился на него.
- Оглан, скоро будет готово! - весело сказал тот. - Начинаем!
Братья отошли к стене, уселись на кошмы и посматривая то на тандырщиков, то на спящих рядом с другой стеной генуэзцев, вполголоса продолжили обсуждать ситуацию.
- Мамай погибнет, - прикусил нижнюю губу Котлубан. - Токтамыш сюда не сунется сразу. Ему надо будет других ханов отловить и казнить, чтоб никто ему не мешался. Нам никто не указ станет.
- Воинов мало, - проворчал Деметрей. - Не сможем смотреть и за Крымом, и за Москвой. Думаю, Москву ограбить вместе с генуэзцами, и уйти отсюда к себе. А эти, - он посмотрел на спящих гостей. - Эти пусть сами тут разбираются. Без Мамая им в Крыму непросто будет. А там мы падишахи. Мимо не пройдут.
- Если северным купцам помочь? - подумал вслух Котлубан. - Этих отдать им, и с Ганзой подружиться.
Деметрей сморщился.
- У них уже есть воины, крестоносцы, - он почесал шею, будто почуяв, что через два года скользнёт по ней острое лезвие меча воина Христова. - Мы им не нужны.
- Да, ты прав, - согласился старший брат.