Бастрыган заметил его, нахмурился. А князь усмехнулся, глядя на молчащего Рыдая. Встал, опираясь на стол и шаркая соболиной шубой по лавке, выбрался на свободное место. Он хотел подойти ближе к разбойнику, как вдруг заметил Вадика, стоявшего на одном колене и быстро набрасывающего что-то в альбоме. Дмитрий подошёл ближе, заглянул и восхищённо присвистнул.
- Осип, глянь! – повернулся он к боярину. – Вот пусть чем занимается заплечник твой. Ну здорово получается.
Хромая, Бастрыган подошёл ближе, и посмотрел зарисовки, хмыкнул и осклабился:
- Я такой что ли, а Дмитрий Иванович вовсе похож. Иван Васильевич только что-то невесёлый. Ладно, будет время, так рисуй. Мне шибко понравилось.
Как только они отошли, Вадик будто провалился в зыбкую явь. Он даже не очень задумывался, что и как нарисовать, рука получала указы откуда-то из неконтролируемой части мозга и как сама по себе выводила линии, сплетая их в лица, колыхание огня, упрямые складки у рта связанного Вельяминова. Картинка лилась будто без участия художника. Вот сбоку от разбойника показался палач, чуть приоткрыв рот, он нагнулся, чтоб не заслонить Рыдая от князя и снизу вверх глянул на того – на щёку лёг багрянец от огня из печи.
Вадик не знал, чем кончился допрос и что на нём звучало, какие слова. Он остановился лишь когда Бастрыган с князем ушли, а Рыдая, так ничего и не сказавшего, увели обратно в зарешеченную клетушку.
В ту ночь, когда Джеллада вытащил Сашу Пересвета с женой на грабёж московских магазинов, в чистом небе Москвы спокойно сияли звёзды. Караульщики на кремлёвских башнях поглядывали со стен, иногда зевая и кутаясь в высокие меховые воротники бараньих шуб. Город спал, только кое-где поднимались чёрные дымки из труб - видать, хозяйки ещё не спали, пекли пироги на продажу или протапливали, выгоняя холод из избы. Кое-где раздавались пьяные вопли, проносились порой наряды ночной стражи. Обычная московская ночь.
От Фроловской башни по стене шагать убродно, намело снега до полколена. Караульщик ногой сбивал его вниз, в каменные прорези. На него поглядывал стражник с соседней Портомойной башни, он не собирался никуда выходить, в шубе и валенках тепло, зачем ползать, скоро и смена будет.
Вдруг все караульщики насторожились, услышав тихий посвист, будто стрела мелькнула рядом. Он повторился, раз, другой, третий. Ночные стражники на стенах закрутили головами, на всякий случай укрывшись за каменными столбами, отойдя от прорезей. Но ничто не пролетало рядом, не стучали стрелы по белому камню Кремля, никто не кричал, и караульщики стали высматривать, что такое посвистывает. Вдруг на миг потускнели маковки церквей. И обомлели караульщики.
Вокруг Москвы кружился огромный стриж, то подымаясь выше при взмахе длинными чёрными крыльями, то как по горочке скользя, чуть скользя вниз. Он облетел город несколько раз: свист крыльев в морозном воздухе пугал караульщиков больше, чем самая невиданная птица. Каждый ждал, что вот-вот, взмахнёт стриж посильнее, да швырнёт на стены огромные стрелы, да ещё с огнём.
Но не дождались. Откуда-то из-за спин караульщиков, откуда-то из тёмных кремлёвских дворов прянул небольшой, сияющий золотом сокол. Подлетев к стрижу, он крикнул ему что-то и уселся на шею огромной птице. Караульщики обомлели. Стриж в два маха унёсся на север, в сторону Новгорода, и ночные стражники, замерев, вдруг заметили, что на спине сидят и другие птицы, отблескивающие синим, белым, золотым в свете ярких зимних звёзд.
Об этом явлении митрополит Киприан узнал только через месяц, когда вернулся из Троицы. Там он с Сергием и Герасимом коломенским разбирали первые страницы книг, что писал монах из Нижнего Новгорода. Летопись о походе князя Игоря понравилась всем. Стали изучать написанную от большой души рукопись об истории Руси, и она им как-то не очень приглянулась. Герасим сразу отверг название «Русь».
- Что это за слово такое? – возмутился он. – Русины на Волыни да в Галиции живут. Нам-то как быть, на Москве?
Судили и думали долго. Потом решили, что по-другому и не назвать. Оставили название «Русская земля», и главным местом всех событий определили Киев. Сергий напомнил, что истинные русы как раз в Галиции и есть. Но Киприан парировал тем, что князь тамошний Даниил передался в своё время католикам, взял руку папы римского и потому не стоит его возвеличивать, а без этого не обойтись. Архипастыри согласились, и решили Киев оставить главным городом Руси. Рукописи одобрили и дали добро на продолжение истории.