Сотня Едвида подошла к речке Синюхе вечером. Войско Ольгерда уже стояло биваком, горели костры, бойцы жарили мясо подстреленных по дороге оленей и кабанов, в углях запекали зайцев, варили полбяную кашу. В пяти-шести стрелищах от них маячили конные разъезды татарской орды.
- Где князь? – чуть склонившись с седла, спросил Едвид оборванца литвина, тащившего котёл с водой.
- Вот там, - махнул тот рукой. – Гляди хоругвь его. Вон она, болтается на ветру.
Повернувшись к своим, сотник махнул рукой, дескать, давайте за мной и легонько тронул коня каблуками. Костры горели по всему берегу, возле некоторых сидели всего по одному или паре воинов. Уловка старая, но помогает, враг считает, что возле каждого костра человек по семь-десять, а на самом деле меньше.
Татары тоже не дураки, хотя три брата – подольские беи, давно уже не сталкивались ни с Москвой, ни с Литвой, ни с ляхами. Может, и забыли о военных хитростях.
Хоругвь княжеская вкопана на бугре крепко, на три-четыре локтя. Огромное квадратное полотнище палевого цвета свисает вниз, обшитое чёрной бахромой. Ниже бугра горит костёр, булькает котёл, парит варёным мясом. Сам князь лежит на своём плаще, подбитом горностями снутри, руки за голову закинул, глаза закрыл, то ли спит, то ли думает.
Услышал шум конницы, поднялся.
- Едвид! – Ольгерд усмехнулся. - Зачем всех своих сюда притащил, моего котла не хватит, у тебя парни прожорливые.
- Прикажи где встать нам, - сотник одним движением слетел с коня и подошёл к князю, глядя в глаза, а те усталые, видать, много думает и мало спит Ольгерд.
- Иди на правую руку, там, где княжич Константин Чарторыйский стоит, - велел князь и показал рукой куда. – Сегодня ночью будь настороже, поставь караульных, татары везде ползают, кабы не утащили.
Едвид усмехнулся и повернувшись к своим угрюмым всадникам, крикнул, чтоб тащили сюда. Из задних рядов, спешившись, два воина привели связанного татарина, в одном драном халате, босиком, без колпака.
- Схватили по дороге, - сказал сотник. – Наткнулись на разъезд, шестерых порубили, ещё четверых на стрелы взяли, а под этим лошадь убили, решили тебе притащить.
- Бросьте его тут, - кивнул Ольгерд на бугор. – Поговорим после. Едвид, ты опытный рубака, помоги княжичу, он молод, горяч, хотя дело знает. Давай, скачи, Перкунас нам поможет.
Тут взгляд князя упал на прапор сотни, прибывшей из Полоцка. Стальной полумесяц в навершии, на поперечной рее узкое алое полотнище с тремя косицами, а в нём полоцкий шестиконечный крест. Ольгерд, хоть и сам крещён был в православие, но в боях верил больше Перкунасу: старый бог, проверенный в битвах, подходил для войны больше, чем миролюбивый Христос. Но и прапор князя-чародея Всеслава тоже годился. В своё время полоцкий властелин сиживал на киевском великом престоле, а сейчас пора Ольгерда пришла. Он невольно бросил взгляд на свою хоругвь, тяжёлое её полотно обвивало толстое древко, но можно было разглядеть на нём конного мечника в золотой короне – герб Литвы.
- Мы и без крестов неплохо рубим, - подумал Ольгерд. - Хотя надо, как у полочан сделать, древко ещё поперёк, чтоб не закручивало знамя. Ладно, завтра подумаю об этом. Перед боем хоругвь не меняют.
Сотня Едвида ушла, оставив после себя парящие катыши конского навоза. Варяги, суетясь у костра, не обращали на них внимания. Князь подозвал к себе молодого смолянина, знавшего по татарски. Велел ему расспросить пленника, кто вышел против него, сколько бойцов, обычные военные вопросы. Потом бросить его под кусты, на попечение варягам.
Перед самым рассветом над полем у Синюхи поднялся туман, капельки росы густо усеяли кольчуги смолян и полочан, толстые кожаные куртки литвинов. Воины обтирали лошадей досуха, потом клали сверху мягкие шерстяные потники, седлали. Костры уже не жгли, некогда было кашеварить, погрызли мясо со вчерашних вареных и жареных костей, запили водой из речки.
Раскрасневшись от волнения, Константин Чарторыйский ничего есть не стал. На своём буланом с яблоками жеребце он носился возле своего отряда, с трудом сдерживаясь, чтобы не командовать. Но помнил наказ дяди Ольгерда – «бойцы у тебя опытные, не суетись, сами всё знают, только поставь их так, как я сказал». Сотня Едвида отошла в тыл самострельщикам, те снаряжали свои арбалеты, проверяя, всё ли исправно. Перед ними выстраивались в два ряда копейщики, прикрытые по флангам мечниками.
Рассвело и остатки тумана истаяли. Едвид укрыл свою сотню в небольшом овраге, поросшем по краям тальником, кустами турецкой калины и кислянкой - с её веток густо свисали гроздья багряных ягод. Проверил, как выскакивать отсюда. После велел спешиться, дать коням роздых и ждать. Сам верхом ушёл поближе к Константину. Тот увидел его, подскакал и отрывисто дыша, сказал: