Едвид шёл со своей сотней сразу за хоругвями Любарта. Его воины уже набрали добычи в ляшских городах и местечках, а что не взяли, то пожгли. Богатые обозы почти каждый день тянулись на восток, на Волынь, Киев, Чернигов.
Сандомирское воеводство занялось огнём от края до края, чёрный дым стелился над землёй. Литвины и русины запускали красного петуха везде, куда заносило этих бесстрашных конников. Вереницы пленных тащились на Русь, к Днепру. Князь Ольгерд покупал рабов-ляхов задёшево, раздавал их своей дружине, да продавал на Москву.
Впереди войска Любарта рассыпались дозорами конные разъезды. Они и принесли к вечеру известие, что впереди стоят ляшские и мадьярские воеводы.
- Там не чисто, князь, - хрипел один из дозорных. – Видали мы чёрную хоругвь позади на холмах. Это колдуны угорские с войском пришли. Как бы не было беды от них.
Любарт переглянулся с Кейстутом. Оба князя ни года без войны не жили, и не боялись ни колдунов, ни папы римского, ни креста, ни посоха. Их племянник Юрий равнодушно слушал разговор. Он доверял своим отчаянным дядьям, как отцу, погибшему от тевтонского меча в битве на ковенских болотах.
- Иди, отдыхай, - велел хриплому дозорному Любарт, а сам подозвал поближе Юрия и вместе с Кейстутом они принялись шептаться.
Вечером войско литовских князей разожгло костры, потянулись в сумеречное небо чёрные хвосты дымов, на вертелах жарили мясо, в котлах варили кулеш. Конные разъезды неспешно ездили по полю. Ляхи с мадьярами всматривались в стан противника, литвины и русины также сторожко наблюдали за врагом.
Как ни смотрели люди Кейстута, так и не увидали они чёрную, без рисунков хоругвь, о которой днём сообщил дозорный. Но Любарт, которому донесли об этом, только кивнул. Мадьярские колдуны притаились: были они послабее тех же финнов, но напакостить могли не хуже – кровь-то у них одна.
Незаметно, как только упали сумерки, начали отходить подальше от врагов литвины. Сначала ушли те, кто сзади расположился, потом и другие. Осталось десятков шесть-семь воинов. Они поддерживали огонь в кострах, на давая шибко заполыхать пламени, да ещё столько же разъезжали на лошадях, иногда покрикивая, чтоб ляхи думали, что войско на месте.
Только просиял звёздный горизонт, зажглись Стожары, и подручный Кейстута, чьё имя никогда не называли, одетый в кожаную хламиду, уставился на Полуночную звезду. Протянул к ней руки и что-то невнятно забормотал. Шагах в двадцати от него кругом стояли, повернувшись к колдуну спиной, воины личной сотни Кейстута – было велено никого не подпускать и близко к нему.
Безымянный опустил руки, уселся на землю и вытащил из своей котомки стебель с цветами. Поводил над ним ладонями, наклонился и глубоко вдохнул душистый запах. Задержал дыхание и выдохнул. Стоявшие воины краем глаз заметили, как озарилась полянка багровым светом. Колдун глядел на полыхающие багрянцем цветы руты и быстро говорил непонятные слова. Достал с десяток дубовых веточек, которые вдруг дали по листочку, и бережно, чуть дыша, положил рядом с пламенеющими цветами руты.
Закрутился на поляне ветерок, воины почуяли прохладу спинами. И тут со стороны ляшского войска послышался вой и гул. Те, кто не спал в княжьем лагере, повернули головы на запад. Тёмные полотнища подымались там и закрывали звёзды.
- Летят! – закричал кто-то.
Стоявший неподалёку от безымянного Кейстут спокойно перевёл взгляд на колдуна. Тот не торопился, из цветов руты вздымался в небо алый медленный вихрь. Дубовые веточки почернели, а листочки на них налились красным светом.
- Князь! – неожиданно звонко крикнул безымянный, Кейстут быстро подошёл к нему. Колдун дал ему дубовые веточки и встряхнул никогда не стриженой головой так, что длинные спутанные волосы закрыли ему лицо до самой груди.
- Змеи летят! – кричали в стане Любарта, показывая на огромные крылья, закрывавшие звёзды. Всё ближе и ближе они подлетали к литвинам. Но тут алый вихрь с поляны вознёсся высоко-высоко, разделился на десятки красных дрожащих языков и те быстро стали окутывать мадьярских посланников.
Всадники, держа в руках ярко пылающие дубовые ветви, понеслись в сторону врагов. Багровый свет освещал неуклюже падающих змеев. Любарт захохотал и толкнул племянника, дескать, вперёд, руби нечисть! Юрий как очнулся от завораживающего алого вихря, с которого во все стороны летели, угасая во тьме, раскалённые искры.
Факельщики гарцевали рядом с упавшими змеями. Те махали прожжёнными крыльями, пытаясь взлететь, но порхавшие над ними языки красного вихря не давали им подняться. К нечисти подлетали конные и рубили её нещадно. Тут же суетились пешие, норовя воткнуть в горло змеям острые пики. Любарт и Кейстут запретили своим отрядам вмешиваться, чтоб не было смятенной толпы. Только князь Юрий забавлялся, хотя змеи легко не давались. Одного пешего сильно шарахнули коротким хвостом, так, что тот отлетел шагов на двадцать и грохнувшись башкой о землю, застыл недвижим. Умудрялась нечисть и пропарывать бока лошадям. Но главное своё оружие – огонь из лужёной глотки, змеи не могли выплюнуть. Колдовское пламя безымянного жреца Перкунаса оказалось сильнее.