Вдруг дунул ветер, ещё сильнее, ещё сильнее. Он нёсся из темноты со стороны ляшского войска. Алый вихрь заколебался, его багровые языки заметались. А звёзды моментально прикрылись огромной тучей, из которой хлынул проливной дождь. Но вода с небес лилась только там, где воины добивали змеев. А тем уже ничего не могло помочь. И хотя безымянный жрец лежал без сил, распластавшись на мокрой траве, и алый вихрь давно снесло потоками дождя и растворило в холодной воде, змеи не смогли подняться. Только их чёрная кровь текла по земле.
Сотня Едвида ударила ещё до рассвета, как только начало светать. Ляшская хоругвь не успела сесть на коней, её порубали почти всю. За Едвидом в прорыв ушли отряды Любарта. Не трогая закованных в броню мадьярских конников, уже готовых к бою, хотя и не выстроившихся в боевой порядок, они добрались до обозов ляшских воевод. В спину литвинам и русинам светило жаркое солнце, катившееся с востока, а перед ними пылали телеги и шатры. Мадьяры затрубили, но атаковать им было некого – вёрткие всадники на лёгких конях уже пронеслись обратно, оставив после себя порушенный лагерь.
И тут же справа ударили по ляхам отряды Кейстута. Они взяли на пики без толку метавшихся пехотинцев и дальше пошла рубка в угон. Князь сам вёл своих бойцов и увлёкшись схваткой, далеко прогнал обезумевших от страха ляхов.
Всё-таки угорским воеводам удалось построить войско, в центре стояли стальные мадьярские хоругви, по бокам у них теснились остатки пехоты и три разрозненных полка лёгкой кавалерии. Они дружно двинулись на литву. Князь Любарт послал своих воинов навстречу. Уже склонили тяжёлые копья мадьяры, готовясь нанизать одетых в кожаные куртки литовских всадников, как те вдруг разделились и не принимая бой, врезались в ляшские дружины.
Мадьяры, не встретив противника, остановились, их воевода дал команду ударить и вправо и влево. При этом стальная хоругвь разорвалась с тыла и туда ударили возвращавшиеся всадники Кейстута. Разгром был ужасен. Все воеводы были убиты, захвачены все знамёна, уйти удалось немногим, но за ними никто и не гнался. Сандомирское воеводство было в руках князя Любарта и его брата Кейстута. Добычу взяли богатую. Две недели шли вереницы телег и огромных возов на восток. А междуречье Вислы и Сана горело, здесь вместо городов и местечек остался один только пепел.
На месте битвы литвины, упившись вина из бочек ляшских воевод, жгли костры и жарили на них змеёвое мясо. А кое-кто начал рубить его на колбасу. Коптили и варили её тут же. Мадьярских колдунов взяли живыми, безымянный жрец Перкунаса только глянул на них и отвернулся. А те огромными глазами смотрели, как дикие литвины пороли огромные змеевы туши на колбасу.
Князь Семён Юрьевич хохотал, упал на стол, только мясистый затылок трясся. Пересвет хмыкнул и подвинул ближе глиняную чашу с кусками мяса.
- Так это змей, что ли? – спросил он Бориса. Тот ухмыльнулся.
- Нет, боярин. Тех змеев мы давно слопали, это зубр. Но с тех пор змеи тут не показываются. Одно дело, когда их все боятся, и другое, когда их начинают ловить кому не лень, чтоб на колбасу пустить. И сами ляхи, что в плен взяли, попробовали, им понравилось. И тоже на колбасу стали их пускать. Разругались после этого с мадьярами, да нам и хорошо. А меня потом Любарт сюда отправил, он в родне с нашим князем. Так здесь и живу тиуном, а сотня моя, кто на землю сел, кто уехал в Литву, кто на Москву.
Пересвет с Родионом уже не пили, и даже не половинили. Хватит, решили они. Александр зевнул и вдруг сам не ожидая, запел:
- Мне приснился шум дождя,
- И шаги твои в тумане.
- Все я помню, в небо уходя,
- И сказал всему - "До свиданья!"
Родя глянул на него, удивлённо подняв брови, а хозяева, вытаращив глаза, выслушали и захмыкали:
- Помирать собрался? Так глистогонку-то нам отдай, с собой не бери на небеса-то!
Александр только усмехнулся и зевнул. Глянув на Родиона, он мотнул головой, типа, пошли уже спать. Пить не охота, так в койку пора. Зато тиун с князем ни в чём себе не отказывали. Виски уходило у них просто влёт.
- Ты не хлебай как воду, - Родион усмехнулся, глядя на Семёна Юрьевича, налившего себе полную кружку. – Утром болеть будешь, это же не брага и не меды ставленные, глистогонка штука серьёзная.