- Учить меня будут ещё! – распалился князь, и взглянул на тиуна. Тот, всегда серьёзный и осторожный, уже дремал в углу на лавке. Презрительно хмыкнув, Семён Юрьевич в три глотка выпил кружку, улыбнулся, кашлянул и закачался. Он глянул на Пересвета:
- Ну-ка, давай ещё песню какую, а то пьём как нехристи, не веселимся, только змеев всяких поминаем.
Тот чиниться не стал, тем более в расслабленный разум откуда-то пришли старые полузабытые стихи ещё с той, далёкой уже войны:
- Чёрная рубашка, шёлковый берет
- Времени, пожалуй, на любовь и нет
- Жёсткою рукою гладишь бархат щёк
- Ну, прощай, родная, в ад пошёл отсчёт
- К вечеру в окопе или на броне
- Ехать, ехать, ехать по своей войне.
- Шумная граната, ласковый привет
- Красная рубаха, шёлковый берет
Князь, положив голову на кулак, засопел носом. Выпрямился, нахмурился и набулькав себе ещё чуть-чуть, хлобыстнул разом.
- Душевно, - сказал он. - А вот я такую присказку помню.
Наморщив лоб, Семён Юрьевич покачал лохматой головой и быстро протараторил:
- В бане помылся
- Христу помолился
- Водки выпил ковшик
- Да и спать завалился
Тут князя понесло, замотало, он ухватился обеими руками в стол и выпучил глаза, ловя равновесие. Потом тяжко выдохнул Семён Юрьевич и открыв рот, покусал себе нижнюю губу.
- Как башку-то обносит! – пробормотал он и взглянув на дверь, закричал: - Эй, кто там есть, иди сюда!
Неспешно вошёл в горницу прислужник, морщась от яркого света. И даже не поклонился князю, а тот и не заметил.
- Завтра с утра крошева подай и хряпу, так, чтобы продрало! – велел хозяин здешних земель.
Прислужник вздохнул, кивнул и вышел. А князь потянулся рукой к бутылке и поник. Голова упала в блюдо с пареной морковью, глаза закрылись и он засопел. Рука его ещё тянулась к бутылке, но не смогла осилить буквально пары сантиметров. Пальцы согнулись, и бессильно легли на стол.
- Пойдём спать? – Родион глянул на Александра. Тот кивнул и они ушли в отведённые им горницы.
Заснул Пересвет нескоро. За дощатой стеной храпел по богатырски Ослябя, в лунном свете из окна было видно, как бегают по стенам и подоконнику перепуганные тараканы. Александр хотел было сходить за репеллентом, да лень стало. Он закурил, стряхивая пепел в медный подсвечник, стоявший рядом, на столе. Вдруг вспомнилось, как женихался с Юлькой. После скоротечного её решения и явления весёлого боярина Щербака прошло времени немного. Он вместе с Родионом и свитой из дружины заявился домой к родителям невесты. Мамаша всё губы поджимала, но Пересвет сделал ей пару неслыханных на Москве комплиментов, что, дескать и город засиял, как они приехала сюда, и счастье-то его обволокло всего, как только увидел драгоценную тёщу. Она и растаяла. Отец посуровее был, но решил, что Ослябя, человек известный, с дурным не придёт. Юлька сидела тут же и молчала. Ей при сватовстве вообще было не положено являться жениху. Но она уж такую силу над родителями забрала, что ей и не перечили. А Пересвет всё на неё поглядывал и радовался, как такая красавица на него, простого боярина, внимание обратила. Попили они тогда сушенок воньких, как тёщенька назвала чай в пакетиках с добавками всякими. Но понравился он ей. Тесть предпочёл коньячок, напиток это неспешный и серьёзному разговору в самый раз.
Обсуждали приданое невесты. Пересвет хотел уж лихо рукой махнуть, дескать, мы и сами не голодранцы, да Родион его вовремя одёрнул.
- Суть не в нарядах и прочих тряпках, а то, что князья своё богачество тебе показывают, - пояснил Ослябя потом. – Так что сиди и не рыпайся, а только радуйся.
Опись приданого составили на трёх листах. Сунулся было Пересвет прочесть, что там, да почти ничего не разобрал. А пока сидели, как-то так получилось, что они с Юлькой всё ближе и ближе друг к дружке подобрались. И вовсе уж рядом сидели, как она головку свою ему на плечо положила, а он её приобнял. Князь нахмурился, хотел что-то сказать громко, да княгиня его в бок как толкнула – не лезь, дескать, к молодым. А сама смотрит на них и слёзы вытирает. Пересвет же с Юлькой замерли, да так всё прочее сватовство и просидели с закрытыми глазами, пришлось дело Ослябе вести. Вздохнул только Родион, да никуда не деться, надо другу помогать. Потом втихую от него с князем и бутылочку коньяка до донышка распили. А Пересвет и не заметил, уходил, как в тумане, а Юлька убежала, в подушку от счастья пореветь.
Эх, и хорошо! Александр погасил окурок, положил на стол и повернувшись к стене, закрыл глаза. Храп Осляби, напугавший тараканов, потому что от него заборка дощатая тряслась, ему не мешал. Так, с улыбкой и заснул. Решил выспаться Пересвет, ведь завтра на войну ехать, войско они всяко догонят, если больше не станут бухать. Подвиги всякие совершит. Но вместо битвы снилась ему любимая Юлечка. Но почему-то личико озабоченное было, на руках ребёночек, она его в коляску положила. Стоп, стоп, озаботился во сне Александр. Коляска откуда? Они не забирали её. Да и одета Юлечка странно - серый, в тёмных разводах камуфляж. Пересвет всмотрелся. Что такое? Где это она? В будущем что ли её сон показывает? За спиной жены на каменной стене несколько мониторов, там картинки крутятся. А под экранами автомат Калашникова, прислонённый к блестящим валунам. Вот это да! Во сне покрутил головой Пересвет, кругом стены каменные, гладкие, высоченные, метров по пятнадцать-двадцать, а на них огромные сидят орлы, нахохлились и на Юльку смотрят. И непростые птицы, когти золотом отливают. Что за сон?! Пересвет хотел сам себя разбудить, потому что почуял, как сердце начало колотиться сильнее, но вдруг Юлька оказалась дома, в горнице, лежит в огромной их кровати, в изголовье лампа светит, взятая из хозмага. Жёнушка листает журнал, яркие там картинки, на них красавицы в разных нарядах. Юлечка внимательно их разглядывает. Успокоился Пересвет, не стал из сна выныривать, решил, что сначала лабуда примерещилась.