2.
Чугунный Никита с десятком воинов, и Светлов, быстро шагали к монастырю.
- Отчаянный ты, - сказал Никита. - Без оружия, один пришёл. Могли бы и прирезать. Хорошо, монахи прибежали за тебя заступиться, с татарами схватились.
Светлов уже знал, что Воилко с дружинниками и монахами подрался с татарами, которые искали наглого боярина.
- Ничего, обвыкнешь, начнёшь вспоминать, что и как и где было, - Никита хлопнул его по плечу, будто бетонной плитой придавил. Силища жуткая у него.
Решили, что ночевать Светлов будет на лодье, вместе с Воилко и парой дружинников. Татары не должны были более сунуться, им забот хватало - завтра отходили они на Царьград. Очень обрадовались, что Дионисий с ними плывёт. Тогда они могли его дружиной показаться генуэзцам на донских заставах.
У лодьи, на берегу, сидели два связанных монаха-сторожа. Воилко, вернувшись из драки, застал их за делёжкой светловского добра.
Недолго думая, Никита, как боярин епископа Суздальского и Нижегородского, приговорил их к порке розгами.
- Каждому по пять десятков всыпать! - сказал он.
- Это он придумал, - запротестовал один из воров. - Я только помогал.
Никита глянул на него.
- Тебе пять десятков, а ему семь, - сказал он. - До утра в холодной, пороть после обедни. Я спать пошёл, завтра вставать рано. Бывай, Александр.
Дружина Дионисия, узнав, что они остаются здесь, начала безудержно пировать. К Светлову и его компании припёрлись пьяные бабы. Визжали и хотели утащить новоявленного боярина куда-то в темноту. Их прогоняли, хлопая по задницам бадогами. Бабы хохотали и задирали грязные юбки. Как стая гиен в темноте, они бродили около костра и хрипло зазывали к себе, их отпугивали ругательствами.
- Откуда они тут? - спросил Светлов. - Это же монастырь.
- Они сами монашенки, - ответил Воилко. - Рядом женский монастырь. Они постоянно здесь шляются, а уж детишек сколько нарожали, никто и не считает. Смердам отдают, здесь-то нельзя малых держать. Владыка Дионисий, когда тут был, строгость соблюдал, уехал в Москву два года назад и распустились все.
Один из тех дружинников, что Никита оставил, склонился к Светлову и негромко попросился уйти ненадолго с напарником. Что-то забрать им потребовалось в монастыре. Светлов махнул рукой, идите.
Вскоре из темноты послышались бабий хохот и визг. Воилко переглянулся со Светловым и не сговариваясь, полезли в лодью - спать.
«Я какой-то расслабленный, - думал, устроившись на спальнике, Светлов. - Даже не переживаю. Все заботы улетели. Боярин. Телохранитель. Квартиру служебную дадут, девок в услужение. Как отличается жизнь! Телевизора нет, интернета нет. Никто не врёт. Напроказил - отвечай. Завтра выпорют этих дураков, и никуда они не пойдут, ни в прокуратуру, что их вшивые права нарушены, ни к омбудсменам всяким, в соцсетях не будут скулить. Конечно, стоматологов нету, например, но прожить можно. Спокойствие какое, просто замечательно. И долго я тут пробуду? Что за сила меня таскает?»
В темноте раздавались бабьи вопли и хохот. Со стороны монастырских изб доносились песни, ругань, глухие удары.
«Гуляет народ, - подумал Светлов. - Ни о чём особо не парятся. Бабы просто и ясно дают понять, что они дают. Во как прёт из них желание размножения, дикий, необузданный инстинкт. Не то что в наше время, бабы на понтах, а сами не понимают, что чем больше траха, тем меньше феминизма. И совсем уж непонятно, в ком больше животного начала, в бабах двадцать первого века или этого времени. Но, интересно другое. Сейчас они детей отдают смердам и нисколько их материнские чувства не волнуют, а в наше время бабы у своих детишек готовы задницы вылизывать, хоть тем уже по двадцать-тридцать лет. Хотя чего тут думать, дуры они, что тогда, что сейчас. Спать надо».
Уже засыпая, он вспомнил, что хотел, вернувшись с охоты, оплатить коммуналку. Сейчас когда это сделает? Долги будут расти, и в конце концов его двушку на Соколе продадут. Ну и ладно, зато он попаданец.
Воилко устроился на корме, возле своего рулевого бревна, закутался в дерюгу, укрылся шубой с толстым мехом и вскоре захрапел. Вопли на берегу потихоньку затихали.
- Засыпаю, - мелькнула мысль у Светлова. - Интересно, что звуки сначала пропадают, отдаляются, видно, мозг первыми уши отключает.
Он уже полностью расслабился и начал глубоко и медленно дышать, проваливаясь в глубокий сон, как вдруг с ним поздоровались.
- Привет, Светлов, - сказал кто-то.
- Привет! - ответил он, понимая, что начался сон.
- Я дайрек, дайрек Джеллада, - продолжил голос. - Это я выдернул тебя с войны в Москву, а потом сюда определил. Знаю, для людей очень важны эмоциональные моменты, основанные на чувстве самосохранения. Поэтому, чтобы наши отношения были не злобные, я прошу прощения за свои поступки.