Светлов прикинул, что Кошкомой из лука станет бить того зверя, что ближе к нему. Кабан на рану упорный, и если в сердце или лёгкое не попасть, уйти может. Или атакует обидчика, что гораздо чаще бывает.
Через несколько минут Светлов увидел, как бывший метрах в тридцати слева от них Кошкомой приподнялся и начал натягивать тетиву. Он сразу приник к ружью, тоже готовясь выстрелить. Ветер дул от кабанов и они увлеклись желудями, активно мотая хвостиками - это говорило, что никакой опасности звери не чуют.
Едва слышно свистнула стрела и один из кабанчиков-годков мотнулся и замер. В тот же миг пальнул и Светлов, выцеливая кабаниху. Грохот, пламя. Пуля снесла зверя с копыт. Но кабаниха вскочила и тут же снова легла. В шкуре у неё выросло сразу две стрелы. Ай да Кошкомой, не бьёт, а мечет! Стадо захрюкало и понеслось в лес, так, что палые листья взлетали под копытами выше голов.
Мясоед вскочил и бросился вперёд. Сзади заржали напуганные громом выстрела лошади. Родя с Кошкомоем тоже выскочили из кустов, у всех в руках копья. Переломив вертикалку, Светлов снова зарядил нарезной ствол и побежал за товарищами.
Оба кабана лежали без движения. В каждом по две стрелы. Из кабанихи, из пулевой раны текла ярко-красная кровь.
- Хорошо попал, - Кошкомой вынул нож и начал спускать кровь со зверя. Годовалым кабанчиком занялся Мясоед. На опушке леса показались коноводы - Хрисанф и Север. Но подойти к добытчикам они не успели.
В конце поляны, метрах в двухстах от дубов, с шумом раздвигая кусты и молодые деревца, из леса вышел носорог. Охотники на миг оцепенели.
Огромный, обросший серой шерстью зверь покачал головой и не спеша двинулся к людям. Лошади вдруг заржали, одна начала вставать на дыбы.
- Ах ты мой хороший, - пробормотал Кошкомой и быстро наложил стрелу на тетиву.
Родя послал Мясоеда к коноводам, помочь удержать испуганный лошадей, а сам сунул в голенище нож и взял в руки копьё.
- Вот ты скотина, что ты всё ходишь за мной! - закричал Светлов и целясь повыше, чтоб не зацепить зверя, дал по нему из двенадцатого калибра. Грохот и пламя были больше, чем при выстреле из нарезного ствола. Носорог буквально подпрыгнул и шустро развернувшись, бросился в лес. Треск, шум, топанье. Закружились вспугнутые суматохой птицы.
- Ты знакомый с ним? - повернулся Родя к Светлову. Тот кивнул, и снова зарядил ружьё, подобрав пустую гильзу.
Родя только усмехнулся и махнул рукой коноводам, чтоб вели лошадей поближе. Кабанятину уложили в тороки и не спеша поехали к табору. Кошкомой сначала сокрушался, что боярин не дал ему добыть диковинного зверя, потом начал приставать с вопросами, как лучше всего брать носорога.
- Он случайно здесь, - вздохнув, ответил Светлов. - Очень всего боится и ему нужен хороший друг.
Кошкомой задумался.
Литовский разъезд рыскал по лесу возле дороги, спускающейся в Бедовую Яму. Конники осмотрели всё в округе вёрст на пять, но никого не заметили. Следов на дороге, ещё не просохшей от вчерашнего дождика, тоже не было. Значит, монастырский обоз здесь ещё не проходил.
Старшиной разъезда был тот самый пожилой литвин Козырко, что уже не раз бывал тут. Он запретил своим всадникам выезжать на дорогу, чтоб не оставлять следов. Убедившись, что лес пустой, Козырко отвёл разъезд шагов на пятьсот от Бедовой Ямы и отправил двоих с докладом к сотнику Дунаю.
- Пусть торопятся, надо успеть до вечера выставиться в засаду, - прохрипел он и откашлялся. - Если обоз днём не прошёл, значит, они завтра придут. К Бедовой Яме никто к ночи не приходит.
На всякий случай запретил своим литвинам разжечь костёр и загнал обоих оставшихся на деревья - наблюдать.
Солнце уже перевалило полдень и катилось на запад, когда Козырко вдруг услышал какой-то шум в лесу, причём не там, откуда должен был подойти обоз.
- Кто-то рубится! - крикнул ему сверху дозорный. - Не вижу кто, но телеги, всадники. Это наши с кем-то бьются!
И тут же все трое вскочили на коней и помчались в сторону побоища.
Примерно в версте от Бедовой Ямы, на поляне среди желтеющих лип рубились литвины с неизвестным врагом. Штук восемь телег стояли брошенные, тут и там. Дико ржали раненые кони, стонали валявшиеся на земле бойцы - кого мечом ударили, кого копьём ткнули, а те, кому всерьёз досталось, лежали молча.
Сотник Дунай, свесившись с коня, рубил саблей крест-накрест ползающего по траве мужика, тот орал дурноматом и всё хотел ухватить валяющееся копьё. Два всадника помчались навстречу и обменялись сабельными ударами. Проскочили рядом, один замешкался с разворотом и противник, привстав на стременах, развалил того до седла.