- Иди сюда, плясун, - махнул боярин новгородцу. Заставил того выпить шипучий раствор. Вторую растворил, и сам приложился к берестянке.Через несколько минут полегчало обоим.
Заворочался, шурша сеном в своём матрасе, Ослябя. И ему кружку аспириновой настойки подали.
Тяжело выдохнув, Пересвет спохватился. Он убрал деревянный заслон с окна и в келью, где квартировали бояре, ворвался свежий, морозный воздух. Все закашлялись, но стало ещё лучше и Пересвет наконец-то закурил.
Ослябя поморщился, помахал рукой, разгоняя дым и вышел из кельи. За ним увязались остальные, во двор, по делам насущным и неотложным.
Глубоко вдыхая холодный кремлёвский воздух, Ослябя глянул на новгородца.
- Ну-ка, Поспелко, говори, чего ты в Москву припёрся? - Родион похлопал того по плечу. - Какие там враги, чего опять в Новогороде мутят? И где товар твой? Неужели без ничего верхом приехал?
Поспелко вытаращил глаза и хлопнул себя по голове.
- Оставил всё в проезжей избе! - завопил он. - Сопрут, а там ведь ...
Новгородец захватил рот ладонью и съёжился. Ослябя махнул рукой, равнодушно отвернувшись.
- Сейчас в баню пойдём, - сказал он после завтрака. - Попаримся, дурь выгоним, да и съездим в подорожную избу.
Взяв с собой двоих из дружины, бояре с Поспелко поехали туда, где вчера веселились. После бани хорошо по свежему воздуху прогуляться. И Москва красивее стала, и люди вроде улыбаются.
Отыскали в подорожной избе возчика от Поспелко, тот отыскал телегу с товаром и поехали в Чудов монастырь. Местные монахи ещё не знали, чего ждать от митрополита Киприана и потому терпели всё, что его свита вытворяет. Мало того, что сами заняли три кельи, да ещё и на их лошадей овёс и сено потребны, так ещё новгородцев притащили. А те самые зловредные христиане, потому что церковную пошлину Москве отказываются платить.
С собой Пересвет прихватил бутылок десять всяких напитков, и когда Ослябя сказал, что надо будет немного подпоить Поспелко, вытащил водку. Коньяк и виски было жалко.
Водка новгородцу понравилась, и сидя за обедом, он начал постепенно выкладывать, зачем приехал в Москву.
- Никому про то говорить нельзя, - забубнил он уже после второй стопки. - Митрополит хочет денег с нас много взять, а деньги божий дар, его отдавать нельзя.
Ослябя удивлённо поднял брови.
- Ты умный какой-то стал, - сказал он. - Кто тебя этому научил?
- Есть у нас божьи стрижи, стригольники, - Поспелко глянул на Пересвета и тот налил ему ещё стопочку. - Они так говорят. Надо, говорят, пример брать с немецких городов, каждый там сам по себе и только городскому епископу денежную подать даёт. А у вас, говорят, неправильно.
Он замахнул стопку, посидел, послушал, как водочка катится и ухватив капустный лист из чашки с рассолом, захрумкал им, капая рассолом на стол.
- А то ты почто в Москву приехал? - не унимался Ослябя.
- Мне поручили наши божьи стриги митрополита Киприана извести, - важно сказал Поспелко. - А я знаю, где меч князя великого Александра Ярославича спрятан, а против него никто не устоит, даже книжник Киприан. Нету от него никакой защиты никому.
Пересвет нахмурился, Александр Ярославович, кто-то знакомый, князь. Где-то слышал раньше это имя.
Ослябя постучал пальцами по столу и взял кусок вареной говядины. Отщипывая от него волоконца, он макал их в соль и закидывал в рот. Поспелко перешёл к пареной репе, та ещё была тёплой и новгородец с удовольствием откусывал куски.
- Меч-то где сейчас? - спросил Ослябя.
- На возу лежит, в самом низе, - махнул рукой Поспелко и снова взглянул на Пересвета. Тот налил.
- Сейчас поем, возьму меч и пойду к митрополиту, - новгородец вытер губы и высморкался под стол: - Проткну книжника и поеду домой.
- А кто ещё про меч знает? - Ослябя макнул очередное мясное волоконце в соль, но есть не стал, замер, ответа ожидая.
- Никто, - Поспелко улыбнулся. - Кто про него узнает, если он у нас в сундуке сто лет лежит? Тятя мне сказал, Яков Моиславич, ему дедушка. А его отец вместе с князем Александром Ярославичем со шведами да немцами бился, а потом к татарам ездили. И когда князь помирал, меч у него и забрал. Хотел сыну его отдать, да тот слаб показался. Ну и положил в сундук. Меч-то непростой, татарские кузнецы ковали, там рисунок ихний, как раз митрополиту хватит, и даже книги ему не помогут.
Водки для Поспелко оказалось достаточно. Уже после пятой стопки он уронил голову на стол и заснул. Бояре оттащили его в угол, где Поспелко нынче спал, на драные шкуры неведомых зверей, выданные вчера брезгливым монахом-завхозом. Вышли во двор, и и вместе со своими парнями да возчиком принялись аккуратно перебирать поклажу на возу.