Вот и сейчас Родион глянул на свои «Командирские».
- Часикам к девяти подъезжай, - сказал он. - Одень кафтан какой-нибудь, чтоб не шуршал, саблю возьми. Грохотуху свою не бери. И не ешь гороху с капустой, чтоб не бздеть. Думаю, поедем к великому князю. Владыко нас для почёта берёт. Так что можешь одеться покрасивее.
- Понял, - кивнул молодой муж. - Ты есть хочешь? У нас пирожки сегодня с солёной крапивой, да подовый пирог с телятиной. Или дождёшься обеда? Я борщ сделаю, с грибами сушёными. Да ещё судаков в сметане потушат.
- Ты варягом заделался? - начал смеяться Ослябя. - Полный дом баб, а боярин себе обед варит. Не дай бог, Москва узнает, просмеют ведь тебя.
Пересвет замахал руками, что ты, что ты! Сказал, что только показывает, как надо варить, так как многих блюд тут не знают. А он помнит их, вот и временно шеф-поваром у себя в доме заделался.
Ослябя понимающе кивнул и забожился, что никому не скажет, и захохотал. Пересвет только рукой махнул. Тут в горницу прибежала Юлька. Она обрадовалась, увидев гостя, начала ему рассказывать о домашних хлопотах, потом стала уговаривать остаться на обед. Никому слова не давала вставить. На лестнице кто то задышал тяжело, запыханно. Кухарь, помощник домашнего варяга, притащил чугунок с кипятком.
- Чаю попьём, - сказала княжна. - Убегалась я нонче, а чай вкусно попить с устатку.
Черпаком кипяток по кружкам, туда пакетики, сахар, забренчали серебряные ложечки, мешая чаёк.
- Ой, а это что? - Юлька только сейчас заметила подарок Осляби, замотанный мешковиной. Она положила на него сверху пухленькую свою ручку и вдруг раздался лёгкий звон.
Бояре переглянулись.
- Знаешь, что там? - Ослябя засопел и отпил из кружки горяченького.
- Если б знала, так не спрашивала бы, - Юлька снова тронула свёрток, но ничего не случилось.
- Открой подарок, дружище, - Родион слегка качнул головой, глядя на Пересвета.
Тот спохватился, начал аккуратно разворачивать. Оказалось - меч, причём тот самый, судя по ножнам, что привёз новгородец Поспелко для убийства митрополита.
- А это же этого, - Пересвет посмотрел на Ослябю.
- Я его выкупил, - ответил тот и уточнил: - Поспелко в монастырской тюрьме сидит, товар его распродан, выручка у меня. Весной Воилко вернётся с Волги, отдадим ему и родственника слабоумного, и деньги все. Пока он кузнецким делом на пользу монастыря работает. Лучше, чем с еретиками своими таскаться, дурью маяться.
Ножны старые, потасканные, кожаные, с нашитыми серебряными бляшками и полосками. Пересвет потянул клинок. На лезвии сверкнули битые знаки. Присмотрелся, да это вроде руны. Юлька глянула на мужа, тот кивнул, она погладила клинок, и снова раздался лёгкий мягкий звон.
- Не зря про тебя говорят, что королева Гуннхильда в тебе показывает себя, - хмыкнул Ослябя и улыбнулся. - Сама небось знаешь.
Юлька гордо замолчала, водила пальчиками по рунам, клинок молчал.
- Владыко Киприан человек книжный, он прочёл, что тут написано, - Родион посмотрел на Пересвета. - Имя меча написано. Зовут его Ехидна. Это древнего змея так звали давным-давно. Жрал всех подряд, пока его самого не прикончили. Отчаянное имя. Я подумал, ты со змеем дружишь, значит меч с таким именем тебе в самый раз. А звенел он не зря, - Ослябя повернул голову к Юле: - Меч Ехидна сделали для Эрика, короля норвежского, мужа Гуннхильды. То есть родня твоя, княгиня.
Юлька вспыхнула и меч тревожно зазвенел. Тут же от стены донёсся серебряный тихонький перезвон. Это стрелы в колчане княгини уловили тревогу хозяйки.
- Давайте чай пить, - сказала она и перевела дух. - А то переполошим народ.
Задвинув меч в ножны, Пересвет положил его на лавку под стеной, где висели женины лук со стрелами, арбалет, его сабля и ружья.
- Чай попьём и пообедаем, - сказал Ослябя улыбаясь. - Потом я по делам поеду, а вы отдыхайте. Ночь для молодых быстро летит, а Александру рано вставать завтра. На службу пора.
Юлька покраснела, потом засмеялась и быстро допив остывший уже чай, убежала на кухню торопить с обедом. Пересвет извинился и ушёл туда же, присмотреть за борщом да судаками. Ослябя поднял крышку чугунка и заварил ещё кружечку чаю. Размешивая сахар, он смотрел на Юлькин лук и слегка прикусывая губы, о чём то размышлял.
На Обрезание Господне князь Семён Оболенский с братом Андреем и парой своих дружинников пошли к церкве высматривать колдуна. Обида на выскочку-боярина, которого предпочла дочка князя Станислава, жгла сердце. Можно было бы его потихоньку зарезать, не первый и не последний на нож московский попал бы. Но счастливый соперник был в родне, хоть и дальней, у великого князя. Ссориться с Дмитрием Ивановичем не хотелось. Да и боярин Родион Ослябя не спустил бы такой обиды, да ещё вернуться вскоре может второй боярин Дионисия - чугунный Никита. Тот весь род под корень вырезать может. Опасные люди, злые на кровь. Старший брат Оболенских похмыкал, размышляя, и сказал, что надо порчу навести на Пересвета, а для начала разлад сделать у того с женой.