Тут и снег захрустел под шагами, князья идут, золото ему несут. Ударил колдун огнивом персидской работы, сразу жёлто-красным шариком вспыхнул кончик лучины. Тут и Оболенские в предбанник защли, один за другим. Глянул на них Ерошка, прикрыл пламя ладонью и молча, опять пригнувшись, как нырнул, зашёл быстро в низенькую дверь, что в баню.
Лучина, склонившись чуть вниз, тихо и ровно горела, воткнутая в светец. Пламя колыхалось, выхватывая то холодные, чуть прищуренные глаза Андрея, то нервный взгляд Семёна, то спокойное, готовое к тяжкой работе лицо порчельника.
- Золото положите на лавку, - сказал Ерошка. - Кто вам дорогу перешёл? Имя можно не говорить, только намекните.
Князья невольно переглянулись. В самом деле колдун-то великий попался им, даже имя не надо ему, сам всё узнает. Но Ерошка нарочно так сказал. Он полагал, что князья Оболенские смогут защитить его от кого угодно, кроме великого князя да его родни или ещё каких верхних людей. Но на них и колдовать бы не посмели сами Оболенские.
Зазвякали монеты золотые, татарские денги и венецианские дукаты. Рукой во тьме пощупал их Ерошка, решил, что достаточно.
- Если есть одежда какая от, от.., - он замялся, но Семён быстро сказал: - Приблудыш! Да, есть от него немного.
Он вытащил из кошеля серую тряпицу, развернул, там лежал кусок плотной ткани. Ерошка взял её, поднёс к лучине, помял пальцами. Андрей посмотрел на него, потом на брата.
- Это она ему шапку прострелила когда, вырвало кусок, - прикусил губу Семён. Андрей отвёл от него взгляд.
Тщательно разглядывая непонятную, вроде плетёного войлока, ткань, Ерошка совсем прищурил глаза и осторожно коснулся её пальцем. В неверном свете лучины блеснул волос. Сразу же колдун положил его обратно, а ткань свернул клубочком.
- Лучше и не надо, больше не надо ничего, - пробормотал он и посмотрел на князей: - Что с ним, с приблудышем сделать?
- Чтоб она его выгнала! - сразу дёрнулся вперёд Семён. - Но её не трогай, - он тяжело задышал и начал разболокать шею, ослабляя тугой башлык, видать, сдавило горло бешеной кровью.
- Есть такой способ, - Ерошка ловко, одной рукой вытащил из-за пазухи небольшую квадратную деревянную шкатулочку и прибрал в неё кусок вырванной стрелой ткани. Запалил ещё одну лучину и воткнул меж брёвен. Стало светлее, так, что показалась каменка и отдушина в стене, заткнутая тряпкой.
- Как только они строится начнут, петушиные головы им в печную трубу замуровать, - сказал колдун. - Мужик при это начнёт чахнуть, силу свою потеряет, ума потихоньку начнёт лишаться.
Семён оскалился, видать, представил себе картину, как его соперник ума лишается.
- Нет, не годится, - отрезвил его брат. - Они дом новый купили, так что трубу нескоро новую ставить будут.
Посопев, Ерошка сгрёб монеты с лавки и бесшумно сунул куда-то в шубу свою.
- Кошку надо было меж них на свадьбе то бросить, - прохрипел он. - Самое верное. Месяца бы не прожили.
Князья молчали.
- Можно домой ко мне зазвать его, я б в него порчей то плюнул, - продолжил Ерошка. - Но ведь не пойдёт, наверно.
Тут в душу колдуна впервые заползли сомнения. Если враг Семёна женился на его любимой, то явно не простой это мужик. Тоже князь или боярин. А кто такой это может быть? Вдруг он вспомнил, как видел богатый поезд, князь Карачевский дочку взамуж отдавал. Чудной какой-то жених был, болтали, что со змеем дружится. Если это он, то бояться и вовсе нечего. Прислушался к себе и миру ещё раз Ерошка, никаких кругов на тёмной воде не видно и не слышно.
- Изурочу я его, - сказал он. - Нашлю порчу, что болеть станет, не помрёт, но скрутит его как веретено шерсть с кудели.
Колдун захихикал. Семён глубоко вздохнул и шумно выдохнул.
- Вы, князья, в предбанник выйдите, - Ерошка кашлянул и засопел. - Глядеть глядите, а никому не говорите. Молчите, что ни увидите, всё молчите. Если пламя в баньку ударит, сразу бегите и не оглядывайтесь. Кто первый тот огонь увидит, на того беда свалится!
Последний страх Ерошка только что придумал и решил запомнить. Пламя на баньку - кого хочешь можно так запугать, да ещё чтоб не смотреть на пламя.
Приподнявшись, он дождался, когда Оболенские выйдут и начал поджигать лучины и втыкать их в стенки. Стало очень светло, пламя моталось, тень колдуна принялась то быстро, то еле-еле ползать по бане, на потолке бледными чешуйками заблистала глянцевая сажа. Князья глядели во все глаза. Семён хотел было прирезать порчельника после того, как он работу гнусную свою сделает, но Иван заранее его предупредил, что так нельзя. Если колдуна убить, то все наветы и злобные труды его пропадут. Так что приходилось мириться с тем, что порчельник узнал про его страсть; ну, может, не догадается, кто она.