Неведомо откуда Ерошка вытащил лохматую котомку и достав из неё красную свечу, зажёг её от лучины. Достал тряпку из отдушины и поставил в дыру красную эту свечу.
Сделал Ерошка шаг назад, огляделся, покачивая всклокоченной башкой. Вдруг замер Семён, увидев мутные и равнодушные глаза колдуна. Точно такой же взгляд он помнил с Орды, когда татарский палач казнил трёх воров. Он бил их ногой в грудь, там, где сердце. И глазу у него были такие же - тусклые и безразличные. Двоих воров тогда палач прикончил одним ударом ноги, а третьего, с тупым лицом, он ударил не смертельно. Стоявший на коленях, тот тяжко закинулся назад, но поняв, что живой, выпрямился и лицо его стало удивлённым. Прищурившийся палач внимательно смотрел за ним и заметив изумление жертвы, захохотал и мощно пнув приговорённого в сердце, покончил с ним.
- Анчутка! - рявкнул вдруг Ерошка, подождал чуток и медленно повёл головой. Семён услышал лёгкое постукивание на вышке. Он разогнулся и заглянул туда. Несмотря на тьму, князь увидал небольшого трясущегося старика со спутанной бородой. Он сидел, обхватив плечи руками, а железные когти на пальцах стучали по изнанке крыши.
- Банник! - громче и очень недовольно сказал Ерошка. Старик моментально спрыгнул с вышки в предбанник и юркнув рядом с Андреем, подбежал к порчельнику. При свете лучин и красной свечи, взглянув на которую Семён хотел перекреститься - банник оказался невысоким, по пояс колдуну, волосатым, весь облепленный мокрыми березовыми и дубовыми листьями дедом. Он очень боялся порчельника и стоял возле него, подёргиваясь от страха.
- Воды полкотла и каменку затопи, - велел Ерошка. - И старуху свою прищеми, пусть не воет.
Семён закрутил головой, выискивая банную хозяйку, но Андрей ткнул его кулаком в бок, дескать, уймись и заткнись. Скользкий банник проскочил меж князей и не успели те глазом моргнуть, как в каменке полыхали берёзовые поленья, а в котле начала пузыриться вода. Ерошка вытаскивал из котомки тряпичные мешочки, стянутые поверху разноцветными нитками. Распускал узлы, принюхивался и угрюмо что-то бормотал под нос. От этих монотонных непонятных слов липкий ужас лез под лёгкую шубу Семёна, Андрей же подёргивал носом и невольно провёл рукой по поясу, на котором висел нож с клинком в полторы пяди длиной. Он днём освятил его в церкви, думал князь, что если колдун вдруг ошалеет, кинется на них, то вобьёт ему нож то под рёбра. Хотя больше Андрей надеялся на золото. Знал, что какой бы всемогущий колдун ни был, воровать им дьявол способности не дал. Только то, что добровольно отдают, то и могли они принять. А Ерошка верно учуял, что золота много ему Семён отсыпет: - лишь бы угодить невезучему в любви князю Оболенскому.
Деревянным ковшом черпнул кипятка Ерошка и поставил его на лавку. Из мешочков своих, замызганных, истрёпанных начал щепотками сыпать в парящую воду сухие былинки и лёгкие порошки. Пахнуло гнилью, зловоние поползло по баньке, князья, стоящие за порогом, наморщили носы, а вскоре и вовсе лица закрыли.
- Маманова трава, пропадинная кость, сердце брось да кровь положь! - набирая силу голосом, затряс башкой Ерошка. - Ноготь могильный, неси свет бессильный. Мойло, тойло, свурка турка!
Колдун разошёлся. Он видел, что всё у него получается, идёт как и подобает, и решил потрясти князей одной выходкой. Делал так редко - шкура потом чесалась. Но надеясь на большой золотой куш, решился Ерошка.
Достал он из котомки ступку и толкушку, смастерённых из медвежьего дерева чуть ли не самим Бортеем-лихолазом. Сыпнул в них воробьиного семени, озёпной травы, сушёных по весне лыкожралов и быстро размолок в труху. Ладони свёл в горсть, зачерпнул дважды кипятка в котле и долил в ковш. Туда вывалил труху из ступки, запахло прелой листвой. Уселся возле ковша Ерошка, ссутулился, замолк - услышал тут на вышке тонкий писк Семён, невольно глянул туда, старуха в серой кацавейке рот себе зажимает там, рядом банник замер, - а колдун вдруг заныл, заныл, руки в стороны растопырил.
От ужаса и небывалого страха князья, хоть и воины бывалые, и не боялись никого и ничего, едва в штаны не навалили. Ерошка заныл и резко, как срубаный саблей боец, поник, а из глаз у него выплыло сиреневое облачко. Оно завертелось и обратилось в маленького Ерошку. Андрей попятился и ударился спиной о стенку. Очнувшийся от стука Семён подхватил его, не дал упасть. Оба, раскрыв рты, глядели, как мягко, будто выпотрошенный, валится на пол колдун, а сиреневый Ерошка, захохотав, нырнул в ковш с чудным настоем.