С утра пораньше Дионисий, закряхтев, еле спустил ноги с деревянного лежака - отлежал бока старик. У себя в Суздале епископ привык спать на мягкой перине, а здесь, в монастыре, где когда-то суровые акимиты день и ночь возносили молитвы небу на пяти языках, такого не принято. Ладно, Дионисию, как старику, позволили на лежак постелить четыре шерстяных одеяла. Хоть помягче, чем на досках. Приплывший с епископом из Москвы служка помог Дионисию добрести до нужного чулана, затем принёс лохань с тёплой водой – умыться. Ополоснувшись, тот начал молиться. Как и положено по канонам Григория Паламы, епископ говорил с богом с закрытыми глазами, не думая ни о чём, кроме молитвы.
Правда, сейчас паламиты не в моде здесь, в Царьграде. Патриарха Филофея, что вознёс их, давно нет. Дионисий встал с колен, перекрестился на икону святого Георгия, подошёл к небольшому окну в толстой каменной стене. Зима, холодный ветер гуляет по Византии. Вчера только перестало штормить, успокоилось море. А дела в патриархии накаляются, несмотря на холодные ветра.
- Неси кашу! – крикнул Дионисий. За дверью зашуршали шаги, служка побежал на монастырскую кухню. Московских гостей здесь кормят хорошо – эти гости с севера денег привозят больше всех, потому и обхаживают их.
Задумался епископ, что же делать ему? Патриарх Макарий, с которым на днях беседовал, сказал, что на Москве непонятно что происходит. Там уже проворный и ушлый Киприан, поставленный тем же Филофеем митрополитом Киевским, Русским и Литовским. Пимен, тот, что внёс себя в послание князя Дмитрия и его поставили митрополитом Киевским и всея Руси.
- С тобой-то как быть? – Макарий, укутанный в накидку из горностаев, глядел на Дионисия тяжело, сырое его, прозрачно-бледное лицо свисало вниз. Заболел патриарх, но службы не пропускал, хотя к новому императору не ходил, тот запретил его пускать. Макарий поддержал недавно сына-смутьяна – Андроника. И до сих пор поминал того в церковных служениях. Андроник был в бегах, вернувшийся на трон Иоанн велел изловить мятежного сына, но тот скрывался, вроде в Галате у генуэзцев. Упрямый же Макарий продолжал возносить ему многие лета, невзирая на очевидное уже недовольство императора. Патриарх считал Иоанна виновным в том, что принял латинскую веру, хотел вновь нашествия франков в Царьград и османам помогал.
- Извертелся вовсе Иоанн, - бурчал Макарий. – Сам не знает, кому служить, кому прислуживать.
Также он перестал в службах поминать патриарха Филофея, потому что тот был сторонником Иоанна, да и не нравились Макарию поклонники Григория Паламы.
Дионисий не спеша, серебряной ложкой, где по черенку струилась арабская вязь, кушал толокняную кашу и размышлял. Надо так подойти к патриарху, чтоб утвердил его митрополитом на Москве. Есть у него что сказать Макарию. Такое, что рукоположит патриарх и ещё благословит на благое дело.
Зашёл чугунный Никита, глаза прищурены, поклонился. Дионисий махнул ему, дескать, садись, в ногах правды нет. Тот присел на узкую скамью, из толстых, в руку, плах сколоченную. Та заскрипела под ним.
- Два дня затворником жили, ваша милость, - сказал Никита и повёл своими круглыми плечами. Дионисию показалось, что стукнет он ими о стену и рассыплется монастырь, до того сила пёрла из боярина.
- Богу молился о князе Дмитрии да Московском княжестве, - сухо ответил епископ и вдруг повернул голову к глядящему исподлобья Никите: - Да ты никак известия какие принёс?
Он отодвинул чашку с кашей, взял тёплый ещё стаканчик с подогретой на кухне водой – больше ничего не пил Дионисий, отхлебнул с него и вопросительно посмотрел на боярина.
- Утром ладья пришла с Воспоро, - Никита чуть откинулся назад. – С неё от купца нижегородского сюда посыльный сразу прибежал. Велел на словах передать от Герасима из Коломны, что князь Дмитрий Пимена не принял митрополитом, гневался за смерть Митяя, чуть не зарубил мечом и велел его сослать в Чухлому. Грамоту подделал, якобы кричал Дмитрий, деньги у генуэзцев взял, те с князя их просили. Одного, без служек отправил. Кричал тому вслед, чтоб подох. Сейчас Киприан там исполняет чин митрополита. Герасим велел передать, что кто-то о тебе, ваша милость, обмолвился, так князь Дмитрий едва не пришиб его.
У Дионисия задрожала рука, он поставил стаканчик, чтоб не уронить и задумался. Дело то проще оказывается, внял господь его молитвам. Есть сейчас что Макарию сказать. Да ещё добавить можно кое-чего.
- Это не всё, - Никита глядел на владыку немигающими глазами, ровно ястреб: - Позавчера епископы царьградские по указу императора Иоанна низложили Макария и в тюрьму его запечатали. Говорят, еретиком тот был.