Епископ аж качнулся. Боярин, быстро, как лесной кот, бросился к нему и поддержал.
- Сейчас новый патриарх, вчера решилось дело, - Никита отвёл руки и вернулся на скамью. - Нил сейчас патриарх. Настоятелем был монастыря какого-то. Говорят, император велел его поставить, потому как Нил почтительно к Филофею относится.
Застучал пальцами по столу Дионисий. Два дня затворничал, а тут такие дела свершились.
- Всё у тебя? – спросил он Никиту. Тот кивнул.
- Иди тогда, - епископ отпил из стаканчика. - Вели, чтоб готовились к патриарху ехать.
Боярин ушёл, а Дионисий задумался. Несколько лет назад Киприана, как бродягу, князь Дмитрий из Москвы изгнал, а сейчас к себе приблизил. Вспомнил Дионисий, как разъярённый Киприан, вернувшись в Киев, под крыло князя Владимира Ольгердовича, наложил анафему вселенскую на Дмитрия Ивановича. Семь священников семь раз Иудин псалтирь читали. Передавали потом Дионисию и Сергию, что Киприан всё сделал, как надо. И священники ризы надели наизнанку и обувь на ногах с правой на левую поменяли и семь чёрных свечей смоляным дымом в Десятинной церкви чадили. Наслал тогда Киприан на московского князя отлучение вечное и предал в руки дьявола самого Дмитрия и всё его имущество. Анафема иудина ужасна, после неё человек личиной как вурдалак становится. Чернеет, тело пухнет, безумие овладевает адское.
Но на Дмитрия Ивановича анафема не действовала. А сейчас Киприан рядом с ним. Да, неведомы пути божьи, никто не знает, как будет наперёд.
Уже к вечеру Дионисий получил от патриарха Нила благословение на борьбу со стригольниками. Повелел тот огнём ересь выжечь.
- Митрополитом тебя ставить пока не стану, - рассудительно сказал Нил, давний знакомец Дионисия. – Сначала потребно разобраться с Киприаном да Пименом. Смута не нужна на Руси. А сделаем мы небывалое.
Велел Нил принести полиставрион – из тяжёлого золотого шёлка одежду до пят, с капюшоном. Вся вышита крестами нитью серебряной.
- Такую фелонь только мне, патриарху, дозволено носить, - сказал Нил. А у Дионисия от изумления и дыхание чуть не встало. Знал он цену полиставриону. И все архиреи знали. Было веков пять назад, даровал патриарх одеяние такое святому одному столпнику, да не взял тот. Больше и не было таких случаев. Считай, Дионисий сейчас самый близкий к патриарху архиерей во всём патриархате Царьградском.
- Возвожу тебя в чин архиепископа, - Нил велел помощникам своим сразу же грамоту изготовить: - А ещё знаю, что нелады у тебя с московским князем. Он человек суровый, может и не посмотреть на чин и полиставрион. Потому даю тебе права патриаршего экзарха, чтоб имел ты святую возможность выжигать стригольников и прочую ересь. На посланника моего князь Москвы и слова не скажет. А ты, Дионисий, присматривай. За Киприаном, за Пименом. Если что с ними случится, как вдруг с Митяем произошло, езжай сюда.
Не дожидаясь весны, по зимним дорогам помчал Дионисий в Москву. Перед собой велел отправить два списка с иконы, писанной самим апостолом Лукой – Божьей Матери Одигитрии, хранительницы Царьграда, и ещё частицу креста, на котором был Спаситель распят. Чуть позже очень сильно пожалеет Дионисий, что не повёз святыни с собой. А то бы уберегли они его в дороге. Задержал архиепископа князь киевский Владимир Ольгердович. Обижен он был на Дмитрия московского, что выгнал тот в своё время Киприана, как бродягу. В отместку за это и Дионисия поселил в Киеве, да так и не выпустил до самой смерти. На девяностом году жизни отдал проворный патриарший экзарх душу богу, и схоронили его в киевских пещерах.
Узнав от этом, отслужил по нему патриарх Нил поминальную молитву, всё-таки его посланник.
- Бог рассуждает так, а нам неведомо, - сказал он как-то вечером императору. - Всё на благо нам. Нельзя русских митрополитами ставить, чтобы не обособились, верно патриарх Филофей говорил, и постановил синод, что только рождённых в Константинополе возводить в чин смотрителей Руси надо. Сейчас там Киприан, хоть и болгарин, но грек по воспитанию и учёбе. Нельзя допускать, чтоб Русь, и другие митрополии сами по себе жили. Пусть на Константинополь молятся.
Император Иоанн только кивнул. Слушал он рассеянно, дел хватало, а что там в далёкой Москве творится, его вовсе не интересовало. Патриарх Нил говорил ещё что-то о стригольниках, но Иоанн даже не понял, кто они и чем занимаются. Османы и генузцы больше всего тревожили властелина Византии, от былого величия которой осталось совсем уж немного.
Очень жалел Вадик, что нет у него автомобиля с тонированными стёклами, как в американских детективах. Сидел бы там, наблюдал за разбойниками спокойненько. А тут иди крадучись, да переживай, как бы не заметили. Увидят, что тащится за ними мужичок, да и кишки наружу пустят.