Тяжело вздохнув и чуть поморщась, Котлубан-солтан встал, но уже не опираясь на стену - нельзя показывать свою слабость, пусть даже и возможным союзникам.
- Отдохните, - он махнул рукой к стене, где были навалены ковры и кошмы. – Скоро мы будем пировать и тогда и накормим вас, вы же голодные.
- Генуэзцы всегда голодны, - кивнул Деметрей.
Почуяв нехороший намёк, десятники, мужики не робкие, положили руки на сабли.
- Отдыхайте, а мы подумаем, - закачал головой Котлубан и повернулся к брату. – Пойдём, Деметрей-оглан, посмотрим, чем наши воины занимаются.
Они вышли, а генуэзцы молча переглянулись, встали и подойдя к коврам, прилегли. Говорить было не о чем, надо было ждать решения хозяев ставки. Или они соглашаются и тогда всё идёт как задумано, или они против, и тогда их головы покатятся, и поход на Москву потеряет смысл. Сквозь тумены Котлубана и Деметрея генуэзским наёмникам не пробиться.
Братья шли молча, оба думали, что делать. Их мысли совпали с предложением гостей, но надо было сделать так, чтобы извлечь как можно больше выгоды для себя.
- Если поможем им, то Литва, Тверь и прочие не сунутся, - сказал наконец Деметрей. – Они знают, что началась делёжка торговых путей. И просто станут выжидать, ища свой интерес.
- Скажем им об этом через два дня, - Котлубан откашлялся и сплюнул. – Нельзя давать виду, что нам примерно тоже самое и надо. Пусть думают, пусть поднимают нам цену. Одно уже ясно, что Мамаю конец.
- Да, торопиться не надо, - кивнул Деметрей. – Ещё лучше, если мы завтра утром уедем ко мне и оставим их здесь. Пусть волнуются, ждут своей участи.
- Это хорошо, - согласился Котлубан. – Так и сделаем. И надо послать гонца к Хаджи-бею. Его тумен пусть идёт весной по берегу Дона, рядом с их кораблями. Генуэзцы должны увидеть нашу силу, чтобы не вздумали потом обмануть.
Ставка на Муравском шляхе окутывалась синими зимними сумерками, когда братья вернулись в сарай. Там уже хлопотал варяг с помощниками. А генуэзцы спали.
- Что там? - Котлубан глянул на парней, оживлённо крутящихся у тандыра и посмотрел на Деметрея. Тот дёрнул за рукав своего варяга, обещавшего чудесное блюдо, и хмуро уставился на него.
- Оглан, скоро будет готово! - весело сказал тот. - Начинаем!
Братья отошли к стене, уселись на кошмы и посматривая то на тандырщиков, то на спящих рядом с другой стеной генуэзцев, вполголоса продолжили обсуждать ситуацию.
- Мамай погибнет, - прикусил нижнюю губу Котлубан. - Токтамыш сюда не сунется сразу. Ему надо будет других ханов отловить и казнить, чтоб никто ему не мешался. Нам никто не указ станет.
- Воинов мало, - проворчал Деметрей. - Не сможем смотреть и за Крымом, и за Москвой. Думаю, Москву ограбить вместе с генуэзцами, и уйти отсюда к себе. А эти, - он посмотрел на спящих гостей. - Эти пусть сами тут разбираются. Без Мамая им в Крыму непросто будет. А там мы падишахи. Мимо не пройдут.
- Если северным купцам помочь? - подумал вслух Котлубан. - Этих отдать им, и с Ганзой подружиться.
Деметрей сморщился.
- У них уже есть воины, крестоносцы, - он почесал шею, будто почуяв, что через два года скользнёт по ней острое лезвие меча воина Христова. - Мы им не нужны.
- Да, ты прав, - согласился старший брат.
Они замолчали и смотрели на возню у тандыра. Его растопили так, что горячий воздух мягкими волнами покатился по сараю и стало даже жарко. Серый дым, где порой мелькали багровые искорки, из тандыра шёл вверх, расплывался, упираясь в крышу и растекался поверху, не спеша просачиваясь сквозь пучки камыша. А парни доставали куски мяса, варяг с Красной реки цеплял их на железные прутья, так, чтобы они свисали вниз.
Кто-то подкатил пустой бочонок, главный тандырщик залез на него. Ему стали подавать мясо на прутьях, а он аккуратно опускал их вниз, в дышащую неимоверным жаром печь, где поверху углей носились огненные зигзаги, и казалось, что угомонившееся пламя тандыра тихонько дышит.
Когда все пруты с кабанятиной оказались внутри, варяг густо наложил сверху веток с иголками, накинул сверху тяжёлую кошму и принялся облеплять её мокрой глиной. Окончив работу, он улыбнулся и сказал, глядя на братьев: «Скоро всё готово будет».
Генуэзцы проснулись как раз, когда мясо начали доставать из тандыра. Аккуратно сбили налепленную сверху глину, не спеша убрали кошму, сбросили обгорелые ветки - один из десятников-генуэзцев повёл носом и сказал: «Можжевельник» - и принялись доставать железные прутья с мясом. От него мгновенно раскатился по всему сараю волшебный аромат и братья, которые уже давно хотели есть, расслабленно улыбнулись. Но не стоит показывать свой голод. Только слабые люди, глупые и продажные, набрасываются на еду, не обращая ни на кого внимания. Такие есть везде, и сразу можно определить ненадёжного человека. Если для него набить живот едой важней всего, то и продаст он очень быстро и обманет, и гордости и достоинства у него нет.