- А почему бывали? - Светлов вытащил из огня веточку, прикурил от неё. - Не понравилось там, гм, в другое место их отправили?
Он то имел в виду ад, а Воилко, отпив чаю, вдруг сказал, что они вернулись в Новгород.
- Из рая? - уточнил Светлов, решив ничему не удивляться.
- Ага, - кивнул Воилко. - Они ж по торговым делам на тёплые моря ходили, а у рая ворота открыты были, они и зашли, рядом же всё.
- Да что болтаешь! - вдруг не выдержал и захохотал Родион. - Их ваш епископ Василий посылал туда, чтобы они у Еноха узнали, когда он с пророком Ильёй явится. А ты всё одно - мимо плыли, да зашли! Кто их пустит туда, торговых-то мужиков!? У них золотая пайза от Василия была, потому на воротах и не остановили их.
Хотя Светлов уже и примирился с тем, что он сумасшедший или погряз в глюках, такой разговор он понять вовсе не мог. Да и вбитое в душу многих его предков понимание рая как места потустороннего, куда дают билет в один конец, противилось беседе.
- А куда змей полетел? - он перебил разговор, чувствуя тяжесть в голове.
- К черемисам, - Родион махнул рукой. - Там у них пещеры, ямы всякие, они со змеями дружно живут. - А черемисы, это кто? - Светлов вдруг понял, что он ничего не понимает. И тут же обрадовался. Ведь чокнутые всё понимают! Им всё ясно, а ему нет. Может, он нормальный.
- Отчаянный народ, - Родион отобрал кружку у рулевого и тоже плеснул чайку. - Никого не боятся, режутся со всеми, храбрые. Бывал я у них, еле ноги унёс.
- Это когда ветряного человека встретил? - засопел Воилко, поморщился, неосторожно тронув раненую руку. Увидел банку из-под тушёнки, поднял, осмотрел, поставил к себе поближе.
- Ага, - Родион поставил кружку на песок. - Не видал, Александр, ветряных-то людей?
Ветряной человек
В стойбище Емгурчея готовились к тою, праздновать конец зимы. Парнишки-рабы, пригнанные в том году из набега на московские деревни, таскали кизяки и ветки для костров. Родька, самый дерзкий из них, за что и подшили ему пятки конской рубленой щетиной пару месяцев назад - чтоб не бегал больше - косолапил, таща за собой барана за рога. Стойбище Емгурчея большое, больше всех в Балынь-степи, пять сотен мужиков, а баб и детишек никто не считал.
Кто-то пнул Родьку так, что он через барана перелетел, еле успел руки выставить, а то бы головой треснулся о землю. Поднялся, а там Агашимола стоит, сын Емгурчеев, вредный парень, постарше Родьки и всё время заусенит его, то пнёт, то лягнёт и ржёт всё время.
- Куда барана тащишь, баран? - завизжал он и сразу же захохотал. - А чего ты ходишь, ноги как колесо? Ты, наверное, всё время на лошади сидишь, на брюхатой, вот ноги кривые стали!
Родька за поясом нож нащупал, без него в степи никуда, всегда с собой. Так бы и зарезал надменного Агашимолу, да за это его быстро лошадьми порвут. Хотя и относятся к рабам как к соплеменникам здесь, не обижают, но за сына мурзы не пожалуют.
Баран, видать, напуганный стычкой и криками Агашимолы, вдруг дёрнулся с места, как ужаленный и понёсся в степь. Родька быстро закосолапил за ним. Надо притащить скорее, раньше варить начнут, раньше поесть можно будет. Мерзкий Агашимола увязался следом, бежит, подпинывает. Сбился с бега Родька, оступился, на всю ступню наступил и взвыл от боли страшной. Рубленая конская щетина, что напихали ему в пятки, так врезалась в живое мясо, что аж в голове помутилось на миг. Упал Родька, уткнулся лицом в сухую траву и холодную ещё землю, слёзы из глаз ручьями потекли.
- Эй, баран, за бараном беги! - визжит Агашимола и ржёт.
Утихла боль в пятке, поднялся Родька, недобро глянул на сына мурзы, положил руку на нож, сразу заткнулся Агашимола.
- Ты храбрый батыр, - говорит. - Ладно, помогу тебе барана поймать. Не надо меня резать.
А баран на степную гривку поднялся, копытом землю торкает, да траву жуёт. Подошли к нему парни, ухватился за рога Родька, и тут Агашимола ему на ногу наступил, да ещё навалился, чтоб крепче было. Снова щетина вонзилась сотнями иголок - Родька не думая, выхватил нож, да Агашимола толкнул его так, что опять через барана тот перелетел. Уцепился левой рукой за шкуру, в правой нож, сам ревёт и визжит: «Зарежу, курва поганая!»
Поднялся, сел, ждёт, когда боль в пятке успокоится. Барана за шкуру придерживает Родька, Агашимола шагах в двадцати стоит, хохочет.
До стойбища недалеко, с гривки спуститься, да пройти шагов двести. Думает Родя, как бы зарезать гада этого, сына Емгурчеева, да сбежать. Эх, не выйдет, поймают быстро.
- Уйди, змеюка! - захрипел Родька. - Уйди, не дай согрешить.