Этой зимой привели к литовской княгине Иулиании финского колдуна, поймали его в лесах на берегу Немецкого моря. Давно она искала такого.
- Ты мне вот скажи, рыбьи твои глаза, - чуть не по-змеиному зашипев, произнесла Иулиания. – Сможешь на Москву глад и мор наслать? Чтоб подох там и Дмитрий и всё его племя?
Финн испуганно глядел на княгиню.
- Мне это не под силу, сдохну раньше от натуги, - честно ответил он. – Да и там свои знающие есть. Отведут беду. Они и так настороже после неурожаев.
Иулиания откинулась на спинку деревянного стула и чуть прикрыла глаза. Это по её просьбе наворожили тяжкие года на Москву литовские жрецы. И уже чуть-чуть бы, да и подохло бы там гнилое наследие Даниловичей, но проклятый Бастрыган как-то смог разрушить чары. Да и сами жрецы вдруг померли. Один от горячки, второй сгинул, третий сам себе нож в сердце воткнул.
- Может, совет какой дашь? - княгиня уставилась на финна, не ожидая толкового ответа от рыбоглазого.
- Да, могу, - неожиданно сказал тот.
Иулиания даже усмехнулась от неожиданности. Ей позарез было надо досадить Москве. Сын её любимый Ягайло, ещё не знал, куда склониться ему. Дядья тащили его к Дмитрию московскому, а Иулиания была против того. Не слушая никаких доводов, она хотела только мстить потомкам неблагодарного князя Даниила. Вырастили, вынянчили того тверские князья, а его род погибель всей родне Иулиании принёс. Такое не забыть и не простить. Она кивнула колдуну – говори.
- У наших земель рядом Новгород стоит, - откашлявшись, сказал финн. Княгиня слушала, не перебивая, ещё не понимая, причём тут Новгород. Формально он под властью Москвы, но даже архиепископа там сами выбирают, только денег малость дают жадным москвичам. Ну, пусть говорит рыбоглазый.
А тот, немного раздумывая перед каждым словом, рассказал Иулиании о стригольниках, поклонниках Стрибога, которым надоели поборы церковные, да указания от них. Решили честно жить, хотя за всем этим просто жадность таилась, да и чего ждать от горожан, которые только торговать мастера.
- Я могу встряхнуть старых ваших богов и они вернутся, - колдун исподлобья посмотрел на княгиню. – Почуют, что их ищут в Новгороде, туда устремятся. Вот город и забунтует совсем и напрочь. И отвалятся они от Москвы.
- А дальше что? – Иулиания впилась глазами в финна. – Что потом будет?
- Разруха будет, - тот ухмыльнулся. - Они уже посылали в Москву чтоб убить митрополита, да не получилось. А тут весь город войной пойдёт за честную веру за старых добрых богов.
Княгиня опять прикрыла глаза. Добрыми тех богов назвать нельзя. До сих пор Перкунасу молятся литвины, крови немало в капищах у священных дубов льётся. Ну да, московской крови ей не жалко. А если правда война у Новгорода с Дмитрием начнётся, то поистреплются они. А там Мамай или Токтамыш где-то бродят, они, пожалуй и спалят Москву, найдут за что. И Тверь снова великим княжеством станет, и Новгород под себя возьмёт и Москву, да и с Ягайлом дружно жить станут. Сыну легче справиться с дядьями будет. Дело финн сказал, верное дело.
- Давай! – Иулиания открыла глаза. – Если Стрибог вернётся в Новгород, озолочу, дам две коровы, лошадей и жену хорошую.
Колдун кивнул и вышел, ушёл в свой сарай в замке литовском. Пусть насылает порчу на дружбу новгородскую с Москвой. Стригольники какие-то, кто такие? И не слыхала раньше о них Иулиания.
Впрочем, это мало её интересовало. Больше княгиня переживала за любимчика своего Ягайлу. С помощью матери он вроде смог и обвести вокруг пальца и дядьёв своих, что люто ненавидели Иулианию, по крайней мере, она сама так считала, не в силах простить им дружеских отношений с Москвой. И с крестоносцами договорился так, что купцам ганзейским пропуск будет в Русское море. Всё было хорошо, и вдруг гонец принёс новость, что великий князь Дмитрий пошёл в поход на Трубчевск. Ягайло перепугался. И так он еле-еле выворотил со своих вотчин сводного брата Андрея, сына первой жены Ольгерда, и собирался и второго такого – Дмитрия, прогнать, как москвичи его опередили. И поход на Москву уже срывался, который он вместе с крестоносцами замыслил. Сейчас к Дмитрию московскому отходили земли южнее, под самым брюхом коренной Литвы.
Иулиания долго сидела, думала, молилась. Наконец решила с помощью финского колдуна хоть что-то сделать противное москвичам. А не получится, так придётся тогда и мириться с великим князем Дмитрием.
Утром она рассказала о своих планах Ягайле. Тот даже спорить не стал, во всём с матерью согласился. А когда ушёл от неё, то у себя в горнице встал на колени перед иконой Киевской богоматери и дал клятву, что никогда не простит Москве этого и будет мстить им всю свою жизнь. Ягайло знал то, что Иулиании известно не было. К нему приезжал тайный гонец от Мамая. Рыжий царь посулил литовскому князю Москву отдать, если тот ему поможет в схватке с Токтамышем. Тот было согласился, думая, что обманом заставит Дмитрия Ольгердовича присоединиться к войску Мамая. И тогда и слово своё сдержит, и воинов сохранит. А у сводного брата пусть гибнут, слабее станет, и не дёрнется никуда из-под его руки. Но тот сам его обманул, отдав свои вотчины Москве. Ягайле оставалось только дружить с крестоносцами, да надеяться на то, что новгородцы, уверовав в Стрибога, уйдут от Дмитрия московского. Вот и молился он неистово, выпрашивая поддержки у богоматери.