Снова Едвид выстроил сотню и повёл на бегущих татар, много их повыскакивало из стального круга. Бросают бунчуки, пики, уходят налегке бешеным намётом. За ними понеслась конница Ольгерда из рощицы на берегу, с другого фланга тоже погнались всадники. Едвид помчался, опережая многих. Гнать бегущих – вот главная работа конницы, знай руби себе по спинам, головам, да подтыкай как хочешь пикой. На огромном сивом жеребце нёсся впереди сотника богато одетый татарин: оглядывается, скалится, в руке сабля. Догоняет его Едвид на своём рыжем иноходце, заходит к тому с левой стороны. Вот замахнулся, да крутнулся татарин, ловко отбил удар. Но из-за этого чуть замедлил ход его жеребец и догнавший его с другой стороны княжич рассёк ему шею, тот и повалился на землю.
Долго гнали татар всадники Ольгерда, рубили и в плен не брали. Ближе к полудню остановились, и не спеша двинулись обратно, по пути обшаривая убитых, да сгоняя в кучу уцелевших врагов.
- Я самого Котлубана зарубил! – подскакал к Едвиду Константин Чарторыйский. – Видал?!
- Замечательный удар у тебя, - ответил молодому княжичу сотник. – Не дай случай подвернуться под такой.
Едвид видел, что Котлубан-солтан ушёл на своём аргамаке, также как и Деметрей с Хаджи-беем, не кони, а птицы у них. Но смолчал. Довольный Константин помчал скорее к старшему брату, похвастаться, тот поумнее был, сам в погоню не ушёл, за отрядом смотрел.
Вечером Ольгерд пировал всё там же, на бугре у своей хоругви. Раненых собрали, изладили для них шалашы да навесы, хлопотали с ними костоправы, и знающие толк в ранах воины. Княжичи, сотники сидели кругом, пили вино из кожаных баклаг, закусывая жареным на скорую руку мясом. Красное вино текло по бородатым лицам, капало на руки; кровь из непрожаренных как следует ломтей кабанятины и оленины мешалась с вином: падая вниз, они пятнали траву чёрным. Едвид пришёл чуть ли не позже остальных, раненых обиходить надо своих, разобрать, кто жив, кто где, добычу в один дуван собрать, утром поделить на всех. Его князь выглядел издалека, захохотал, встал и быстро подойдя, сунул в руку рог в золотой оправе.
- Пей, Едвид! – прорычал хмельной Ольгерд. – Ты сегодня вовремя ударил по Деметрею. Смял его, а потом тумен самострельщики добили. Может, и вправду полоцкий крест чародея Всеслава помог? А?
Он развернулся и подошёл к своей хоругви. Видно, подсмотрев прапор у Едвида, князь приказал сделать сверху поперечный рей, и полотнище больше не свивалось вниз. Под слабым ветерком с речки Синюхи колыхался мечник на коне, держа в левой руке багровый полукруглый щит.
- Иди сюда! – махнул Ольгерд кому-то. Кто-то из прислуги быстро подбежал.
- На щите сделайте полоцкий крест! – велел князь. – Золотой нитью вышейте! Чтоб к утру было готово!
Через год после битвы на Синих Водах Едвид со своей сотней был послан Ольгердом на Волынь. Там ляхи одолевали его брата, князя луцкого Любарта.
- Помощи просит младший, - сказал Ольгерд Едвиду. – Ты шляхтич умелый, порубай ляхов от души, Литва всегда за русскую землю горой стояла.
Конница вылилась в междуречье Вислы и Сана, войско раскинулось на несколько вёрст. Правое крыло вёл свирепый князь Кейстут, рядом с ним скакал будущий властелин Литвы Витовт. На левом краю войска поднял над отрядами свой прапор князь Юрий, сын Наримунта, внук великого Гедимина. Ляхи, стакнувшиеся с мадьярами, недавно отобрали у него замки на севере Галиции и посадили своих надменных панов. Литвины ненавидели люто и ляхов и их хозяина угорского короля Лайоша. И сейчас шли вместе с Любартом мстить за набеги и разбои великие, что учиняли бандиты с запада.
Едвид шёл со своей сотней сразу за хоругвями Любарта. Его воины уже набрали добычи в ляшских городах и местечках, а что не взяли, то пожгли. Богатые обозы почти каждый день тянулись на восток, на Волынь, Киев, Чернигов.
Сандомирское воеводство занялось огнём от края до края, чёрный дым стелился над землёй. Литвины и русины запускали красного петуха везде, куда заносило этих бесстрашных конников. Вереницы пленных тащились на Русь, к Днепру. Князь Ольгерд покупал рабов-ляхов задёшево, раздавал их своей дружине, да продавал на Москву.
Впереди войска Любарта рассыпались дозорами конные разъезды. Они и принесли к вечеру известие, что впереди стоят ляшские и мадьярские воеводы.
- Там не чисто, князь, - хрипел один из дозорных. – Видали мы чёрную хоругвь позади на холмах. Это колдуны угорские с войском пришли. Как бы не было беды от них.
Любарт переглянулся с Кейстутом. Оба князя ни года без войны не жили, и не боялись ни колдунов, ни папы римского, ни креста, ни посоха. Их племянник Юрий равнодушно слушал разговор. Он доверял своим отчаянным дядьям, как отцу, погибшему от тевтонского меча в битве на ковенских болотах.