18
Умм Хамида помчалась к себе, и на кратком пути — между конторой господина Алвана и собственной квартирой — голову ей пьянили многочисленные фантазии. Она застала Хамиду посреди комнаты — та стояла и расчёсывала волосы — и буравящим взглядом поглядела на неё, будто видя её впервые или воочию лицезрела ту, что лишила рассудка такого важного господина, как Салим Алван с его-то богатством и в его-то возрасте. Она почувствовала что-то похожее на зависть. Несомненно, — она верила в это, — что любая монета, которую принесёт этот ожидаемый брак самой девушке, наполовину осядет в её собственном кармане, а любая услада, которую та отведает, прольётся и на неё обильной долей. Но вместе с тем её не покидало некое странное ощущение, примешивавшееся к радости и алчности. Она сказала себе: «Неужели и правда фортуна припасла счастье для этой девушки, которая не знала ни отца, ни матери?!» и спросила себя снова: «А разве не слышал господин Алван её ужасный голос, когда она кричит на соседей? Разве не видел одно из побоищ, что она устраивает? Погибель мужчинам от женского тела!» Затем, не отводя глаз от девушки, произнесла уже вслух:
— Ты рождена в ночь предопределения под счастливой звездой, клянусь святым Хусейном!
Хамида перестала расчёсывать свои чёрные блестящие волосы и со смехом спросила её:
— Это почему же? Что ты имеешь в виду?.. Есть что-то новое?!
Мать сняла свою накидку и бросила её на диван, затем спокойно сказала, внимательно глядя в лицо Хамиде, чтобы проверить её реакцию:
— Новый жених!
В чёрных глазах девушки вспыхнул интерес, смешанный с удивлением:
— Ты говоришь правду?
— Это важный господин, а не какой-то там мечтатель, сукина ты дочь…
Сердце Хамиды сильно забилось, а глаза засверкали так, что показался блеск в ярких чёрных зрачках. Она спросила:
— И кто же он, интересно?
— Догадайся!
Хотя подозрения уже завладели ею, Хамида с огромным любопытством задала вопрос матери:
— Кто?
Умм Хамида кивнула головой и поиграла бровями:
— Его сиятельство господин Салим Алван!
Девушка так крепко сжала свой гребень, что его зубчики почти впились в её ладонь, и воскликнула:
— Салим Алван, владелец компании?!
— Да, владелец компании и ещё неисчислимого капитала!
Лицо Хамиды словно светом озарилось, и вне себя от радости и изумления она пробормотала:
— Что за мрачная новость!
— Что за прекрасная новость! Словно сливки на молоке! Я бы не поверила, если бы он сам мне этого не сказал!
Хамида вколола гребень в волосы и поспешила к матери, бросившись к ней под бочок. Тряся её за плечи, спросила:
— Что он тебе сказал? Расскажи всё, что он сказал тебе. Каждое слово.
И принялась слушать рассказ матери с глубочайшим вниманием, пока та говорила. Сердце девушки беспрерывно колотилось, лицо покраснело, а глаза сияли от радости. Вот оно — богатство, о котором она так мечтала! Вот оно — высокое положение, которым она так бредила! Любовь к высокому статусу была её недугом, а жаждой служила горевшая в глубине души неутолима страсть к господству, что была её врождённой чертой. Чем ещё, помимо богатства, можно насытить этот голод и утолить эту жажду? Она не знала иного лекарства против этого болезненного стремления, что пылало в ней, кроме огромных денег: они дали бы ей и почёт, и полную власть, а значит, и всеобъемлющее счастье. Радость застала её врасплох, словно безоружного воина, руки которого случайно наткнулись на оружие в самый опасный момент битвы, или птицу с подрезанными крыльями, что порхает в отчаянии и смирении, несмотря на все свои неудачные попытки, затем у неё каким-то недоступным для понимания чудом отрастают перья, возносящие её к горным вершинам. Мать стояла, незаметно поглядывая за ней, и затем спросила: