— Значит, будем спускаться на Южный Приют? — спросила невысокая, лет двенадцати девочка, в серой шапочке с длинной черной косой.
— Другого пути нет, — Малеинов приподнялся и, упершись ногой в большой камень, поднял ледоруб. — Видите, зелень?
— Видим, видим, Алексей Александрович! — воскликнула худенькая девочка.
— Так вот, туда, к ущелью реки Долры, мы и будем держать путь. Там хорошо, тихо, много душистых альпийских цветов, густые пихтовые леса, нарзан в долинах, птицы поют, и почти до самой зимы светит ласковое южное солнце.
Ребята сидели не двигаясь, стараясь не пропустить ни слова.
— Так начинается сказочная Сванетия, — продолжал Малеинов, — край древних башен и храбрых охотников…
Когда рассказчик сделал короткую паузу, сидевший поблизости безусый голубоглазый парень в черной лохматой шапке приподнялся и начал приглядываться к отвесным скальным башням, проглянувшим за хребтом. Потом, на минуту оторвавшись от манящего пейзажа, спросил:
— Что там за вершины?
— Шхельда, Бжедух, Ушба… Только увидим их после Южного Приюта.
— Увидим Ушбу?! — удивленно переспросила девочка в черном платке. — Легендарную Ушбу? Расскажите нам о ней, вы же обещали, еще на Северном Приюте.
— Вижу, деваться некуда, придется выполнить обещание. — Алексей придвинул к себе рюкзак и поудобней уселся на нем. — Тогда слушайте и не перебивайте.
Рассказывают, что богатырь Амиран, герой сванских легенд, был навеки прикован к вершине Ушбы за то, что, подобно Прометею, восстал против бога, неся свет и волю народу.
К огню Амирана старались проникнуть отважные юноши Сванетии, но каждый раз, когда смельчаки отправлялись в дальний и тяжелый путь, что-нибудь мешало им достичь вершины. То ущелье, которое ведет к Ушбе, вдруг смыкалось перед юношами, словно ворота закрывались, то вырастала каменная стена такой высоты, что тучи плыли ниже ее, то девы душили смельчаков в лавинах, сбрасывали в пропасти, только дьявольский посвист разносило ветром по ущельям, где тогда жили сваны-охотники. Это место, по преданию, было заколдованным, все его боялись. Вслушиваясь в завывание ветра, матери шептали детям: «Тише, Ушба гневается». Имя ее стало синонимом страха. Перед тем, как схватиться за кинжал, сван бросал обидчику. «Чтобы ты очутился на Ушбе!»
Прошли годы. Как-то вечером горцы, собравшись на окраине селения Ушхванари, увидели в просвете ущелья что-то необычайное «Нарьи! — Свет!» Свет вспыхнул высоко в небе, выхватив из мрака грозные башни в черной одежде скал и белой манишке вечных снегов.
Дети да и взрослые слушают затаив дыхание.
— А что это за свет? — смешно взъерошивая пальцами черную бороду, вдруг спросил до этого молчавший плотник из Тырныауза.
— Это был огонь фотопленки, зажженный рукой советского человека, покорившего Ушбу. Первыми на ее вершину вступили Алеша Джапаридзе, его сестра Александра и двое местных горцев. Они обещали в случае успеха зажечь на вершине огонь. Вот смельчаки и выполняли свое обещание. Радости сванов не было конца. Они встретили альпинистов после восхождения как героев, и долго не смолкали песни и пляски на озаренной светом поляне.
Алеша сделал паузу и задумчиво сказал:
— Сваны говорят, что настойчивость и храбрость всегда несут с собой радость и свет…
— Правильно говорят, — кивнул головой старый плотник и хотел еще о чем-то спросить, но его опередила одна из девочек. Зажмурив глаза, она спросила:
— И вы бывали на этой страшной горе?
— Бывал.
— Один?
— Зачем один? На Ушбе бывали и мои друзья-альпинисты Сидоренко, Одноблюдов.
— Страшно было?
Люди внимательно смотрели рассказчику в лицо и с нетерпением ждали новых подробностей покорения Ушбы. Ждала и Галя, та самая девочка, которая больше всех досаждала Алеше вопросами. Она еще выше подняла плечи, втянула голову в воротник, но Алеша уже не отвечал. Он спал.
— Только начал самое интересное и заснул!..
— Чего удивляетесь, устал человек, — укоризненно заметил девочке чернобородый шахтер, достал табак и закурил. — Целый день на ногах: то вверх, то вниз.
Подошел Сидоренко и стал толкать Алексея.
— Очнись, дружище! Сейчас выходим!
Алеша вскакивает, будто подброшенный пружиной, и кулаками растирает заспанные глаза.
— Ах да… Так на чем я остановился?
— Досказывать будешь другим разом, — сказал ему Сидоренко, — а теперь пора в путь. Видишь, погода портится, туманит и ветер дует в спину.
Кто-то хриплым голосом сказал:
— Через десять минут выходим.