Рассказывает доктор Басков
[4]
Во вторник я приехал в Первоуральскую больницу и удивился, увидев, что в приемной сидит следователь Комар. Моя секретарша подозрительно косилась на него. На коленях у него лежал большой темно-желтый конверт. Как только я зашел, он поднялся и протянул мне руку.
— Доктор Басков, я хочу кое-что с вами обсудить.
— Конечно, — ответил я, слегка растерявшись от неожиданности. — Пройдемте в кабинет.
Попросив секретаря предупредить Стругацкого, что наша встреча состоится позже, я жестом пригласил Комара следовать за мной.
В кабинете я предложил ему сесть и спросил:
— Что-то случилось?
— Извините, что пришел без предупреждения, но я не хотел звонить.
— Почему?
Он помахал конвертом:
— Потому что не хотел обсуждать по телефону вот это.
— Что это?
— Мы нашли это во время обыска на квартире профессора Константинова. Содержимое его… довольно интересное, скажем так.
Он протянул мне конверт. Открыв его, я вынул пачку бумаг и несколько фотографий. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, о чем они.
— Досье, — произнес я.
— Что, простите?
— Да ведь это похоже на то самое досье, о котором говорил Стругацкий!
— Так он знает об этом?
— Да, он пару раз о нем упоминал. Во время последней беседы он рассказал, как оно к нему попало.
— К нему? Так, значит, это не Константинову принадлежит?
Я покачал головой:
— Судя по словам Стругацкого, эти бумаги принадлежат государству. — Я посмотрел следователю в глаза. — Полагаю, именно поэтому вы не хотели обсуждать это со мной по телефону.
— Да. Это улика в нашем расследовании, и я не хочу, чтобы ловкачи из ФСБ прибрали ее к своим рукам. По крайней мере, не раньше, чем мы сами разберемся, что к чему.
Я пролистал документы.
— Ваши люди уже проверили их?
Он понял, к чему я клоню.
— Да, документы не подделка. Наши эксперты подтверждают, что это оригиналы: судя по бумаге, чернилам, шрифтам, печатям, терминологии — все подлинное. Здесь также прилагается ключ и шифр к сейфу в Уралпромстройбанке. Сейф мы проверили, но он оказался пуст.
— Да, Стругацкий говорил об этом ключе и шифре.
— А он не рассказывал, что было в сейфе?
— Нет, еще не рассказал.
Комар подождал, пока я рассмотрю все фотографии, после чего спросил:
— Как продвигается ваше наблюдение Стругацкого?
Я вкратце рассказал о своих выводах на данный момент и поделился своей убежденностью в том, что милиции, возможно, предстоит столкнуться в лесу с весьма странными вещами.
— Я постоянно с ними на связи, но пока они не обнаружили ничего странного.
— Может быть, они не там ищут, — сказал я, показывая на карту с пометками.
— Вполне может быть. Поэтому я сделал копию карты и передал им с курьером.
— Почему было просто не отсканировать и отослать по электронной почте?
Комар усмехнулся криво:
— По той же причине, по которой я не захотел обсуждать это по телефону.
— Ах да, конечно же. А как насчет Стругацкого? Вы хотите, чтобы я продолжал его наблюдать?
— Да, будьте так добры. Ведь мы до сих пор не знаем, что произошло с Константиновым и остальными и имеет ли Стругацкий к этому какое-либо отношение. И нам нужно узнать это как можно скорее, доктор.
— Я понимаю вашу нетерпеливость, поверьте мне, я на вашей стороне. Но я не могу потребовать от него рассказать все, что он знает. Это правило судебно-психиатрической экспертизы. Если я начну давить, он попросту замкнется и замолчит.
Комар вздохнул:
— Хорошо, доктор, будем придерживаться ваших правил.
Я одобрительно кивнул и еще раз взглянул на документы, разбросанные по всему столу.
— Невероятно, — бормотал я. — Я хочу сказать… что если они и в самом деле настоящие, то там и правда творится что-то странное — что-то неизвестное. — Я поднял глаза на Комара. — Можно мне сделать копии?
Он кивнул:
— Но на вашем месте я бы никому об этом не говорил. А по окончании дела настоятельно рекомендую все уничтожить.