– Не дайте им оторваться! Вперед! Перестреляем всю эту сволочь!
Взвод, молча и без колебаний, пошел за командиром, растягиваясь в неровную цепь огневых групп. Такое молчаливое доверие окрыляло.
К счастью, как чуть позже мрачно охладил боевой азарт Крастер, это доверие не обошлось подчиненным слишком уж дорого. В ходе преследования отступающих коммунистов пострадал только один человек – получил легкое ранение в икру автоматчик второго отделения ланс-капрал Джошуа Пушер Джонсон – неглупый, веселый и хитрый афроамериканец из Нью-Йорка, как это ни было странно для уроженца трущоб, неплохой парень, завербовавшийся в Корпус именно для того, чтобы избежать затягивания в криминал Гарлема.
Беспорядочный отход коммунистов под давлением взвода быстро перешел в бегство с бросанием вооружения и раненых, беспощадно достреливаемых рассвирепевшими от понесенных потерь морпехами. Крастер совершаемым военным преступлениям не препятствовал, девать пленных в его положении было просто некуда. Да и сами раненые пощады особо не просили, пытаясь отстреливаться. Двоих спринтеров, попытавшихся убежать в покрывавший высоту 403 лес, расстреляли в спины на половине дистанции. Одновременно с этим выяснилось, что остальные подевались неведомо куда.
Веры, что взвод перебил в лесном бою абсолютно всех солдат противника, не было ни на цент. Краткое обшаривание окрестных кустов дало ещё одного убитого коммуниста и первого взятого морскими пехотинцами пленного – щуплого короткостриженого корейца с отстреленным ухом, напуганного до мокрых штанов.
– Возвращаемся к вершине! Ты и ты! В головной дозор! Вы и вы – боковиками! Вперед!
Бой был выигран. Вот только радость от этого у Крастера отсутствовала полностью. При вроде бы полном контроле над ситуацией, бой неожиданно превратился в безумную кровавую баню, в которой их спасли, пожалуй, только храбрость, воля к победе и культивируемая в Корпусе агрессивность.
Обстоятельства боестолкновения, совершенные в нем ошибки и планы на будущее требовалось как можно быстрее обдумать. И начать в этом случае следовало с допроса пленного. Был этому способен помочь изрешеченный пулями Чой или нет.
Конвоируемый сухоньким злобным живчиком – рядовым Блаттом, пленный стекал в сапоги и, не будь дурак, прозорливо пытался избавить себя от вполне вероятной судьбы. Внимание к лежащей не так далеко от опушки паре трупов привлек именно он.
Глянувший на пленника Крастер устало хмыкнул, коммуниста одолевал откровенный словесный понос, дополняемый яростной жестикуляцией в направлении двух лежащих друг на друге тел.
Нижний из указанных мертвецов привлекал к себе внимание широким галуном сержантских погон. На погонах верхнего трупа с его густо залитыми кровью бриджами были видны звёзды. Насколько можно было понять, лейтенанту показывали тело командира северокорейского подразделения. Интересного в трупе в целом было немного, однако ремень офицерской сумки, пересекающий спину убитого, давал надежду на захват значимых документов. Иероглифы Крастер читать не умел, однако был неплохой шанс разжиться картой. При некотором везении – даже с нанесенной на ней обстановкой, позволяющей оценить могущие ему противостоять силы краснокорейцев.
– Соображаешь, приятель. Хвалю.
За спиной издевательски засмеялись. Испуганный северокореец дрогнул, кинул на смех испуганный взгляд и угодливо Крастеру заулыбался.
Крастер, не обращая на это внимания, повелительно махнул ему рукой:
– Показывай, что ты тут мне нашел.
Дожидаться, пока коммунист жестами и непонятным кудахтаньем доведет до него идею снять с трупа планшет, расслабившемуся после удачного боя Крастеру было лень. Он жестом остановил пантомиму северокорейца и снисходительно махнул тому рукой, разрешая снять с мертвого офицера сумку.
Пленный, продолжая униженно улыбаться и старательно держась как можно дальше от оружия, перехватил тонкий кожаный ремешок и, высвобождая его, перевернул труп. Который, к удивлению всех присутствующих, мертвым оказался не полностью. Под телом северокорейского офицера скрывалась показавшаяся Крастеру по-настоящему огромной зеленая банка русской фугасной противотанковой гранаты.