В итоге одно только отсутствие тяжелораненых оставляло бы за Крастером значительно большую свободу маневра, чем она у него имелась. Забота о судьбе медицинского пункта, собственно, и вынудила Крастера к принятию решения о жесткой обороне, которая столь неожиданно печально для взвода кончилась.
Такая задача, как обеспечение взвода от удара в спину подошедшими в ходе боя северокорейскими подразделениями, для группы О’Нила, право на жизнь, конечно, имела полностью, однако при более основательном рассмотрении тоже выглядела сравнительно нерациональной. Большую группу эти семь человек не остановили бы, коммунистов, продвигающихся вдоль восточной опушки, даже не заметили, что же касается наблюдения на открытых направлениях, то такое количество людей для этого было совершенно излишним. Пара легкораненых, оставленных на опушке рощи, справились бы с задачей поста наблюдения не хуже. Вдобавок, если разобраться, сам подход красных был малоактуален. Чтобы пропустить их подъем на перевал, взводу Крастера требовалось очень надолго завязнуть в прочесывании или позиционной перестрелке.
Крастер вздохнул и отложил размышления о выделении марксманской группы в сторону, обдумать это можно было и позже – после выхода на перевал. Сейчас более актуально было обдумать сам бой за рощу.
Фланговый удар одним из отделений при остальных двух, связывающих противника с фронта, делом подтвердил свою эффективность. Однако если рассмотреть его ближе, как сокрушенно решил лейтенант, он все же сумел совершить ошибку. При внимательном рассмотрении хронологии, Крастер в ходе боя дал шанс северокорейцам на перехват боевой инициативы.
Временной зазор между завязанным Мюллером боем и выдвижением к нему первого и второго отделений на помощь предоставил коммунистам возможность уничтожить третье отделение контратакой. В тот временной промежуток, когда третье отделение вело бой самостоятельно при весьма посредственной огневой поддержке основных сил взвода, коммунисты обладали серьезным численным преимуществом, которое ещё больше увеличивала огневая мощь их пистолетов-пулеметов. Сориентируйся тот корейский лейтенант вовремя, для Мюллера всё могло чертовски плохо кончиться. Собственно, он абсолютно правильно и сориентировался, вот только немного запоздал с решением на контратаку. Промешкай Крастер ещё немного с выдвижением, катастрофы было, пожалуй, что и не избежать. Вряд ли бы этот успех северокорейский взвод, конечно, спас, но цену коммуняки взяли бы за себя неприлично большую. А платить по счёту мясника такую цену Крастер был откровенно не готов.
Отсюда следовал простейший вывод. Дробление сил взвода и действия отделений и огневых групп вне огневой связи между собой без крайней на то необходимости недопустимы.
Теперь следовало обдумать причины, как так вышло, что отлично подготовленный пехотный взвод, занявший объективно неплохую позицию, успевший ее инженерно оборудовать и встретивший атаку противника именно с того направления, с которого ожидалось его командиром, все же был уничтожен. Потери врага, многократно превышающие потери морских пехотинцев, Крастера ни на мгновенье не утешали.
Озабоченный мыслями лейтенант смачно сплюнул в сторону, чуть не попав на ботинок идущего там морпеха. Сбившийся с шага морской пехотинец бросил на своего лейтенанта мрачный взгляд. Сбившийся с тяжелых мыслей Крастер одарил парня циничной ухмылкой и виновато развел руками в извинениях, после чего вернулся к размышлениям.
Назначить в виновные никого кроме себя самого у Крастера как-то не получалось. Хотя издали все вроде бы и казалось сделанным правильно, но оправдаться перед самим собой слишком большими силами коммунистов не получалось. Лейтенант никогда не считал себя человеком, склонным к самообману. Времени на поиск более оптимального решения у него было вполне достаточно, если, конечно, он бы смог заранее оценить реальную эффективность своего замысла. В этом, как решил лейтенант, и крылась причина поражения.
Вопреки его расчетам, для отражения атаки двух пехотных рот северных корейцев огневой мощи взвода морской пехоты оказалось недостаточно. Да, без всяких сомнений, отряд коммунистов, даже с учетом добитых после боя раненых морпехов, понес во многие разы большие общие и безвозвратные потери, однако в мозгу Крастера созрело неприятное осознание: планка допустимого уровня потерь у разных сторон конфликта может весьма отличаться. Причем это применимо далеко не к одним коммунистам. У одной, с некоторых пор довольно известной, ближневосточной организации сторонники подешевели настолько, что массово используются в качестве аппаратуры самонаведения самоходных фугасов, о какой ценности жизни рядового бойца тут вообще может идти речь?