Как обычно, взвод пошел в атаку сразу же после того, как задавил коммунистов огнём. Подгадавшее время выдвижения ядра взвода отделение Мюллера ударило красным во фланг. У Крастера было мало времени, каждая минута, сэкономленная на уничтожении занимающего перевал взвода, создавала дополнительный запас на подготовку противостояния с основными силами коммунистов.
В этот раз морпехи шли в атаку перебежками огневых групп с взаимным огневым прикрытием. Данный вариант обеспечивал прикрытие двумя винтовками одного совершающего перебежку морпеха. Прикрывающие «перекаты» группы вели огонь в основном с колена. Даже если бы Крастер не боялся, что залегших морских пехотинцев не удастся поднять, вести огонь лёжа мешала трава. Огонь атакующие отделения вели одиночными выстрелами. Как бы темпы продвижения ни были велики, носимый запас патронов был далеко не резиновым. Да и пытавшийся остановить атаку огонь обороняющихся быстро смолк.
А вот люди Мюллера, начавшие перестрелку четко определяемой россыпью частых одиночных выстрелов, по мере сближения с ними основных сил взвода перешли на очереди. Озабоченность Баварца четко ощущалась по радиостанции:
– Это Три-два, Мародеру-два. Постарайтесь поторопиться, сэр, очень плотный огонь, подозреваю подготовку контратаки. Приём.
– Мародер-два. Понял тебя, Три-два. Идем на помощь как можем, приём.
Ответного огня с опушки уже не было, без малого три десятка стволов с оптикой даже при стрельбе с ходу имели по-настоящему устрашающую эффективность. Можно было рискнуть перейти на бег.
– Взвод! Бего-о-о-о-м! Пока третье отделение не раздавили!
Что командир коммунистов знал своё дело, Крастер выяснил ещё во времена расстрела взвода у грузовика и своей первой смерти, в остальных случаях тому не везло больше, потому что морпехи были сильно выше классом. Контратаковать атаковавшее с фланга отделение он пытался во всех виденных Крастером сценариях, так что давать ему шанс наконец-то добиться успеха лейтенант не собирался. При некоторой толике удачи имелись отличные шансы снова взять связанных контратакой северокорейцев в клещи и решить с ними вопрос прямо на месте даже без преследования.
Что что-то идёт не так, Крастер понял, когда до опушки было рукой подать. Рев стрельбы впереди стал непрерывным, и сержант Мюллер откровенно заорал по радиостанции:
– Три-два, требую срочной помощи! Нас контратакуют, сэр! Минимум двое убитых, отходим к северо-западной опушке!
– Твою мать!
Взвод вслед за своим командиром устремился вперёд. В роще Крастер миновал несколько валявшихся на опушке трупов и побежал на звуки стрельбы, сбавив ход только по обнаружении первых убитых там морпехами корейцев. Как бы он ни всматривался в растительность, риск напороться на внезапный кинжальный огонь тылового прикрытия коммунистов становился неприемлемым. Раненых красных тоже пока видно не было.
Куда раненые коммунисты подевались, подсказывали разве что следы крови и волочения, ведущие в глубину рощи. С учетом полного отсутствия сопротивления с фронта замысел командира коммунистов подтверждался довольно простым – собрать силы подразделения в кулак, уничтожить отделение Мюллера внезапной контратакой, после чего снова контратаковать, навязав ближний бой подтянувшемуся ядру взвода. В условиях наличия оптических прицелов на штурмовых винтовках морских пехотинцев и вооружения северокорейцев пистолетами-пулеметами, более оптимальный вариант и сам Крастер вряд ли сумел бы придумать. Парень с другой стороны оружейного ствола действительно был профессионалом. Что же касается раненых комми, то зная, что с востока несутся два с лишним десятка вражеских солдат, убраться с их пути любому здравомыслящему человеку просто сам бог велел.
Крастер отметил заняться ими потом, однако на всякий случай отдельно распорядился принявшему командование над первым отделением Кэмпбеллу (капрал был на полгода старше Рамиреса выслугой) следить не только за спиной, но и за левым флангом. Взвод строил свой боевой порядок эшелонированием влево, второе и первое отделения друг за другом. Поредевшее отделение Мюллера впереди упорно отстреливалось.
Обстановка была крайне сложной, и самым светлым пятном в ней были разве что трупы «паршивых овец взвода» Ломбардо и Новака, лежащие в десятке ярдов друг от друга. Как подстрелили Новака, было непонятно, парень лежал свернувшись в клубок за довольно толстым деревом, и крови под ним и на нём видно не было, а вот Ломбардо без сомнений поймали при перебежке. Хитрый итальянец полулёжа висел на ветвях хорошо порубленного пулями куста, тоже весь испятнанный попаданиями. Умер он, конечно же, сразу, однако кому-то из коммунистов этого было мало, и тот в упор всадил в голову ланс-капралу длинную очередь. Не менее чем полтора десятка пуль превратили шлем Ломбардо в дуршлаг, а голову в кашу. Не то чтобы Крастер теперь не мог опасаться деморализации остатков взвода и морпехов, снова оказавшихся на грани бунта, однако случайная гибель в бою потенциальных заводил мятежа вместо парочки хороших парней его очень даже устраивала. Цинично, но факт есть факт.