Это оказалось его последней мыслью, перед тем как впереди мелькнула фигура в хаки и в сторону лейтенанта брызнула длинная бесприцельная очередь.
Этого своего клиента упавший наземь и откатившийся в сторону Крастер упустил, подстрелил его кто-то из морских пехотинцев второго отделения, коммунист только и успел что-то предостерегающе заорать, а вот на услышавших крик приятеля товарищах покойного ему оторваться удалось. Двое северокорейцев сами выскочили под ствол – ему осталось только нажать на спуск. Карабин, флажок переводчика огня которого с момента входа под сени рощи стоял на автоматическом огне, перечеркнул силуэты в хаки длинной очередью тоже как будто сам собой.
Остатки корейцев, уже понесших к этому времени серьёзные потери, взвод снова раздавил с ходу. Коммунисты, связанные боем с третьим отделением, которое так и не сумели смять, несмотря на весь напор, против удара в спину оказались беззащитны. Самым заметным отличием данного сценария от предыдущих стало отсутствие какой-либо попытки остановить ядро взвода вообще. Тот кореец, который обнаружил за своей спиной цепь второго отделения, собственно, стал единственным, кто по нему вообще стрелял. Дальше вели огонь одни морпехи – да и они считанные секунды, слишком быстро исчезли в глубине рощи чужие спины.
Крастер отметил среди вражеских трупов знакомое тело северокорейского лейтенанта, на всякий случай проконтролировал его парой одиночных выстрелов (патроны следовало экономить) и начал организацию преследования:
– Швед, слышишь меня? Док, привлекай легкораненых и оказывай людям медицинскую помощь. Остальные! Третье отделение! Переходим к преследованию! Пока они не опомнились, все боеспособные за мной!
Преследование, впрочем, особого успеха не принесло. В ходе последующей прочёски взвод зачистил одних только брошенных в роще раненых. При этом, увы, не обошлось без эксцесса, когда замаскировавшийся в кустах раненный в ногу коммунист после обнаружения чуть было не отпилил очередью ноги капралу Уайту, ранил в предплечье ланс-капрала Джонсона и всадил три пули в нагрудную пластину бронежилета самого Крастера. Пластина пули из ППШ, естественно, удержала, однако два поврежденных магазина пришлось выкинуть.
Складывающийся вариант событий Крастеру, мягко говоря, сильно не нравился. На данном этапе такого тяжелого и крайне неудачного боя, в колесе, в котором он крутился, у него ещё не было. Причём самым страшным было то, что он не понимал, что и где конкретно пошло не так. Практически он опять повторил все действия, что приводили его к успеху ранее. Но где-то что-то незаметно изменилось – и сулящие один успех действия превратились в кровавую круговерть ближнего боя с очень тяжелыми потерями. Предполагать причины изменения сценария можно было какие угодно, могли сработать любые переменные. Нужно было думать, как быть дальше, выполнение задачи по удержанию дефиле перевала понесшим тяжелейшие потери взводом, смотрелось призраком.
В стычке с дозором коммунистов Крастер потерял убитыми пять человек. Из сорока двух морских пехотинцев осталось тридцать семь. В роще засады с кинжальным огнём на двадцатиметровой дистанции удалось избежать, поэтому, несмотря на несравненно большую тяжесть огневого столкновения и серьёзную угрозу гибели всего взвода, убитыми оказались всего лишь четверо морских пехотинцев. Все из третьего отделения. Ранить коммунистам удалось шестерых, причем самым тяжелым оказался подстреленный на глазах Крастера капрал Уайт. На этом этапе взвод поредел до двадцати шести стволов, двадцать седьмой – санитар, прочно прилип к медпункту.
Из четырех сержантов выбыли двое – Ковальски убитым и Мюллер раненным двумя пулями в мякоть левого плеча. Из девяти капралов взвод лишился троих: Аллена, Уайта и Каннистрато, – выжил из них только Уайт. Ланс-капралы и рядовые понесли потери примерно в процентном отношении к численности.