Естественно, что рева восторга, в отличие от фильмов, после такой речи не последовало. Однако морпехи определённо взбодрились, и этого Крастеру было достаточно.
В этот раз устроить засаду на опушке высоты 222 он не рискнул. Пусть отделения морпехов, выкашивающие стрелковые роты из штурмовых винтовок, в прошлый раз и отлично работали, однако сейчас морпехов было слишком мало. Огневая производительность двадцати шести винтовок рисковала быть недостаточной, чтобы обратить пусть и потрепанный, но батальон в бегство. Автоматическим результатом подобной неудачи становилась угроза фронтальной атаки со смятым взводом, истребленным в преследовании. Либо, что ещё хуже, вариант того же «молота и наковальни», что только что продемонстрировали корейскому передовому отряду сами морские пехотинцы.
В итоге у него, собственно, не оставалось другого выбора, кроме морального прессинга наступающих коммунистов с целью затянуть бой до темноты. Никакого агрессивно навязываемого боя на уничтожение и минимум размышлений о том, как бы нанести коммунистам как можно большие потери. Только ведение боя на средних и больших дистанциях, дабы реализовать преимущество морпехов в вооружении, расчет не столько на нанесение потерь, сколько на затягивание времени, и постоянная смена позиций, чтобы противник, ведя ответный огонь, не пристрелялся. И кроме этого – никакого пренебрежения окапыванием. Но сначала требовалось правильно выбрать позицию.
А вот с этим были проблемы. Возвращение к обороне по гребню перевала лишало свободы маневра и несло риск в очередной раз быть уничтоженными тупой атакой в лоб, что же касается обороны по опушке леса на высоте 222, то сдерживающим действиям опять мешала дистанция. Роты северокорейцев разворачивались в боевой порядок на предельных дальностях действительного огня и при грамотных действиях и хорошей огневой поддержке опять-таки могли навязать Крастеру лобовой удар с преследованием и жестким ближним боем в зарослях.
Короче говоря, если взглянуть на карту, а потом окинуть взглядом местность, для затягивания боя требовалось принять северокорейцев из района рощиц у подножия перевала. Собственно, как на этом этапе прикинул Крастер, данная позиция для засады с последующим отходом годилась даже больше, чем выбранная им ранее на опушке высоты 222. При занятии взводом дальней рощи, которую он так и наименовал – Дальняя, вероятность наконец прихватить врага в походной колонне была высока, как никогда ранее. Впрочем, данную мысль он решил конкретно обдумать не раньше, чем он проведёт там рекогносцировку. На данный момент для построения конкретного плана действий у него не было достаточной информации.
Выбранная для завязки боя рощица была хороша и удобна абсолютно всем, кроме одного-единственного, но критического в данном варианте фактора – она была слишком чистой, полоса подлеска шла по одному её левому краю. На всей остальной площади вгрызались в землю редкие горные сосны, перемежаемые лезущими из земли булыганами и кое-где отдельными чахлыми кустами кустарника. Вообще, приличные укрытия для двадцати шести человек, в принципе, можно было найти или сделать и тут, проблемой была их смена. Ввалить коммунякам шквал огня и безнаказанно сменить позицию даже на средних дистанциях в этой голой роще было бы непросто.
Осмотрев рощицу, Крастер облегчённо вздохнул – этот вариант событий даже сам по себе подталкивал его пусть и к менее эффектному, но зато куда более надежному решению классических сдерживающих действий с их расстрелом передовых подразделений и охранения врага и принуждением его терять время, разворачиваться и атаковать участки местности, где тебя уже нет. После чего огребать ещё раз – с новой позиции. В районе перевала для такого петляния пространства, конечно, не было, но пару-тройку раз провернуть подобный номер определённо можно, нет – нужно было попробовать. Никаким иным способом перевал было не удержать. И Крастер верил, что в этот, юбилейный седьмой раз он наконец-то сможет это сделать.