Естественно, у позиции были и положительные стороны, как обычно в таких случаях являвшиеся продолжением недостатков. Низкая плотность горного сосняка и невысокая трава позволяли распределить морпехов почти на половину её площади, а не типичной линией вдоль опушки, пусть даже оттянувшись под тень зарослей от нее самой. Это обеспечивало примерно такую же скрытность и очень серьезно понижало вероятность задавить засаду ответным огнём. Непростреливаемые ближние подступы не имели значения, Крастер планировал удерживать рощу ни на секунду дольше, чем цепи противника сумеют продраться сквозь огонь двадцати шести штурмовых винтовок в это мёртвое пространство. Ради этого можно было, в принципе, даже потерпеть миномётный огонь – при окопах достаточной глубины и редких деревьях мины становились опасны только при прямом попадании в окопы. Если же коммунисты это не смогут… тем хуже для них. В рощице можно будет и до темноты посидеть.
При менее оптимистичном варианте Крастер собирался принять северокорейцев огнем из соседней рощи – Длинной, далее, пользуясь ее более плотной растительностью, отойти и, поднявшись по склону, повторить тот же номер из рощи Ближней. В Длинной попытка надолго остановить комми была бы невыгодной, лесочки были слишком близко друг от друга, а вот в Ближней, где было рукой подать и до Зелёной на гребне перевала, можно было снова поиграть с жёсткой обороной. До тех пор, пока минометы не пристреляются. Далее уйти в Зеленую и оттуда снова накидать коммунистам пулек калибра 5,56 мм. Впрочем, Крастер откровенно сомневался, что тем хватит духа и отмороженности достичь до данного этапа до темноты.
Дальнейшие действия планировались по обстановке, сейчас же было нужно срочно зарываться в землю – и как можно глубже.
Дозорное отделение коммунистов бодрым шагом шло навстречу своей смерти. Вообще-то, для того чтобы расстрелять передовой взвод – головную заставу колонны, это отделение требовалось пропустить, однако после уничтожения основной группы данными северокорейцами требовалось заняться в любом случае. При небольших силах Крастера даже одно отделение, ведомое толковым и решительным сержантом, могло очень даже просто испортить ему жизнь. Начать же бой с расстрела одного дозора лейтенант постеснялся, выработанный у него дух агрессивности всё-таки требовал результатов.
Лейтенант вырыл себе окопчик практически на самой опушке, за хорошо его маскировавшим клоком кустарника. Данная точка была сочтена им наилучшей для контроля над обстановкой, обзор из нее был великолепным – что, собственно, от командира взвода и требовалось. Взводный сержант, напротив, находился на задней линии, давя тяжелым взглядом морпехов, укрывшихся в глубине рощи, и контролируя подходы сзади: уцелевших после разгрома северокорейского взвода разведчиков северокорейцев морским пехотинцам забывать совсем не следовало.
Соренсен находился рядом с ним, раненых укрыли наверху, в подходящей ложбинке на склоне высоты 222. Таскать их с собой было глупо. Выбывшие из строя морпехи какое-то время могли обойтись и без санитара, остальной взвод – нет. Радиостанция санитара при этом вернулась к Мюллеру, по очевидным причинам сержант остался на медпункте старшим. Приказом Крастера Мерсье поступил в его распоряжение.
Дистанцию между дозором и взводом головной заставы Крастер оценил в двести – двести пятьдесят метров, сама колонна следовала ещё метрах в пятистах позади, имея пехотные роты в голове колонны. Подобная, «классическая» организация марша серьёзно затрудняла удачную засаду на ядро северокорейского батальона, причём силами даже побольше взвода Крастера – ибо пропущенный взвод автоматически попадал за его спину, поэтому ему требовалось очень четко подгадать момент открытиях огня.
Обнаружения своего взвода Крастер особенно не боялся. От рощи до ближайшей точки дороги было триста метров, и морпехи были неплохо замаскированы. При достаточном контроле NCO за инициативными идиотами бояться можно было только проверки рощи высланным туда патрулём, на что у красных не было времени.
«Зоной смерти» по очевидным причинам был выбран идущий параллельно позиции участок дороги меж двух поворотов – на выезде с моста и на подъеме к перевалу. Голова колонны в этих условиях попадала под обстрел на пределе действительного огня, однако для такой огромной цели это было неважным. Проблемой тут становилась реализация внезапности, а именно тех самых сорока пяти секунд, в ходе которых жертвы приходят в себя от шока и ищут укрытия.
В рассредоточении огня ничего особо хорошего не было, однако Крастер, немного размыслив, всё же решил накрыть разом все вражеские подразделения. Благо от М4А1 на больших дистанциях толку было мало.