— Да, ты абсолютно права. Если я встречу достойного человека, я буду двумя руками за. Я знаю, что готова к этому. Однако это не означает, что я собираюсь заняться поиском.
— Даже в собственном саду не станешь искать?
— Ты испорченная.
В тот день Айрис отправилась домой. Спустя несколько часов приехал Джош, который очень осторожничал, когда Сара атаковала его потоком вопросов о доме Евы, ее сыне, о том, как приняли Джоша, и так далее. Его сдержанная манера доводила Сару до отчаяния, но она решила сдержать эмоции, хотя и не понимала, чем вызвана немногословность Джоша, — его преданностью по отношению к ней или уважением к отцу.
За пятнадцать месяцев с того самого вечера, когда Бенджамин участвовал в передаче денег, он и Сара виделись всего дважды, хотя несколько раз разговаривали по телефону. Она никогда не сможет забыть его вид, его изодранную в клочья сорочку, пропитанную кровью, его глаза, которые превратились в две щели на опухшем лице, похожем теперь на лицо неандертальца. Бенджамин появился на пороге, а потом прошел к кухонному столу и, пока она промывала ему раны, снова и снова повторял, каким глупцом он оказался, не выхватив у этого мерзавца ключи и не воспользовавшись моментом, чтобы проколоть шины.
В следующем месяце Бенджамин появился снова, потому что у Джоша был выпускной вечер. Его лицо приняло прежний вид, но вокруг глаз все еще оставалась голубизна с желтым и лиловым оттенком от кровоподтеков. Искривленный нос Бенджамина, видимо, уже не подлежал исправлению, и это придавало ему вид боксера. Сара понимала, какое мужество он проявил, когда приехал на церемонию. Бенджамин знал, что встретит здесь родителей Сары, которые после развода дочери делали вид, что его вообще не существует. Вечером Джош ушел на грандиозную вечеринку, а они остались вдвоем, коротая эти часы за разговором, который, конечно же, прежде всего касался Эбби. Но теперь они вели себя по-другому. Ни Сара, ни Бенджамин не произнесли вслух страшную для них мысль, но было понятно, что они пришли к молчаливому соглашению: их девочка потеряна для них и это окончательно подтвердили сентябрьские события в Нью-Йорке.
Сара понимала, что было бы глупо рассуждать подобным образом, но она твердо верила: в те часы, когда она считала Джоша пропавшим без вести, что-то произошло. Ей вернули ее мальчика, а взамен забрали ее девочку. Возможно, навсегда.
«Как странно люди стремятся защитить себя, — думал Джош. — Если что-то не обсуждается, то это, значит, не существует». Так вели себя его родители. Пока Джош был в Санта-Фе, имя Эбби не было упомянуто ни разу. Да и его мать словно наложила вето на эту тему. Он не мог вспомнить, когда Сара последний раз говорила о его сестре. Он не мог поверить, что они не думают о ней. Он был уверен в обратном. Наверное, они не хотят затрагивать эту тему в его присутствии, чтобы он не расстраивался. Черт, может, так и надо. Сколько бы вы ни говорили о чем-то, вряд ли это изменит положение вещей.
Поездка в Санта-Фе оказалась намного веселей, чем он ожидал. Особенно приятно он проводил время, дурачась с Пабло. Конечно, странно и непривычно было видеть отца, который обнимал другую женщину так же, как он раньше обнимал его мать. Да и с Пабло Бенджамин вел себя так, словно был его настоящим отцом. Еще более странным Джошу показалось то, что он сам довольно быстро принял этот ход событий. Впрочем, Ева была очень милой. Сначала он не знал, на что ему рассчитывать — на холодное и отчужденное отношение или на слишком навязчивое добродушное внимание. Однако Ева не стала делать ни того, ни другого. Она проявляла дружелюбие, легкость и не старалась форсировать события. Она ему действительно понравилась. Ева была красавицей, поэтому Джош в какой-то степени мог понять причину поступка своего отца. Почти понять.
Единственный раз, когда он почувствовал себя неловко, был связан с работой Евы. Джош спросил, может ли он увидеть ее картины. Она повела его в студию и показала огромные полотна с изображением обнаженных мужчин и женщин. Ева объяснила, что на создание этих работ ее вдохновили эротические статуи в индийских храмах. Джош не знал, что он должен сказать, поэтому молча стоял, стараясь не показаться слишком смущенным.
Возвратившись домой, Джош несколько растерялся. Он понимал, что обижает Сару своим молчанием, но ему казалось неправильным обсуждать с ней эти вещи. Если бы он сказал, что отец очень счастлив с Евой, то сделал бы ей больно. Если бы он солгал, обозвав Еву сучкой, и наплел бы что-нибудь об их отвратительной жизни, то что из этого вышло бы? Мама начала бы думать, что все оказалось такой большой фикцией, или, еще хуже, стала бы строить планы на будущее с отцом, надеясь на его возвращение. Нет. Слово — серебро, а молчание — золото.