Но внезапно Сара решила изменить привычный ход событий и оседлала его. Склонившись над ним, она поцеловала его глубоким поцелуем, а ее волосы закрыли их лица, словно занавесом. Бен потянулся к ней и легко проник в нее. Она начала отклоняться назад и причинила ему боль. Он не выдержал и схватил ее за бедра, привлекая к себе. Он почувствовал в ней неодолимое желание, потребность близости, причину которой не мог определить точно из-за меланхолического подтекста всей сцены.
В темноте, царившей в комнате, он едва различал изящные формы Сары, ее грудь с ореолами, похожими на два уголька. Прикосновение к ее коже давало ему ощущение песка, пропускаемого сквозь пальцы. Лицо Сары было в тени, но Бен видел блеск ее глаз, и это удивило его, потому что обычно Сара держала их крепко закрытыми, словно ей причиняло боль видеть себя такой порочной и развратной.
Они достигли пика быстро и вместе. Она издала такой низкий, почти животный звук, который был незнаком ему, а затем неподвижно застыла. Так продолжалось довольно долго. Сара была подобна скульптуре. Наконец их дыхание замедлилось и затихло. Наступила звенящая тишина. Она запрокинула голову, так что Бен не различал больше ее лица, а только силуэт и бледный контур ее подбородка, шеи и плеч. Вдруг Бен услышал какой-то утробный протяжный звук, который раздался так резко и неожиданно, что вначале он принял его за последний спазм ее наслаждения. Но она рыдала. Он протянул руку и положил ладонь на ее плечо.
— Что?
Она покачала головой и не могла произнести ни слова. Он приподнялся на локтях, но в этот момент она соскользнула с него.
— Дорогая моя! Любимая! Что такое?
— Ничего, — прошептала она.
Он повернулся к ней, пытаясь приласкать ее. Но она держала руки скрещенными на груди, словно обнимая себя и стараясь унять пронзившую ее боль. Ее тело сотрясалось в рыданиях. Бен никогда не слышал ничего ужасней.
— Скажи мне, что терзает тебя, — умолял он ее. — Прошу тебя, скажи мне.
— Нет, пустое.
Глава третья
Они вели лошадей сквозь заросли полыни к низкому уступу, одна сторона которого была сплошь укрыта раскрошившимися от дождя и ветра камнями. Перед ними открылся вид на реку, блестящей змеей извивавшуюся внизу. Стоял жаркий полдень. Всадники придержали лошадей. Справа от Эбби был Тай, а слева — его отец. Они наблюдали, как тени облаков проплывают по пастбищу, словно корабли, а потом, будто желая избавить их от возникших сомнений, уходят за горизонт. Отец Тая указал на восток, где за самой дальней скалой исчезала блестящая лента реки, и объяснил, что там находится граница их земли и начинаются владения соседа.
— А как называются те горы? — спросила Эбби.
— Большой Рог. А та, которая расположена еще дальше, на север, Бутон Розы.
— Как красиво, — искренне восхитилась девушка.
— Да, — сдержанно ответил отец Тая.
— Сколько вы здесь живете?
— Третье поколение. Тай относится уже к четвертому.
Он хотел добавить что-то еще, но передумал и потер подбородок, молча глядя вдаль. Высоко над изгибами реки они увидели большую птицу, которая медленно кружила в воздухе. Она издавала тоскливый звук, словно оплакивая какую-то невосполнимую потерю. Эбби поинтересовалась, что это за птица, и Тай ответил ей, что это золотой орел. Им повезло, добавил он, потому что их здесь нечасто увидишь. Эбби не собиралась спорить, потому что и так считала, что ей повезло. Еще раньше, поутру, когда они поднимались по холмам, там, где начиналась полоска леса, она заметила горного барана и большую бурую медведицу, которая загоняла своего детеныша в глубь чащи.
— Ну ладно, пойдемте искать жеребят, — сказал отец Тая.
Он повел свою лошадь вперед, и Эбби последовала за взмахом хвоста его серой кобылки. Тай ехал позади нее. Они оседлали для нее чудесного молодого жеребца. Его бока сейчас лоснились от пота. Тай ехал на молодой лошадке гнедой масти. Никогда до этого Эбби не приходилось ехать верхом на такой великолепной лошади, живой, послушной. Эти животные сильно отличались от тех, что жили на «Перевале», но разведение и выращивание таких лошадей, как позже узнала Эбби, было работой отца Тая. Лошади Рэя Хоукинса были особым товаром, качество которого не вызывало сомнений.
Рэй, судя по всему, был ровесником отца Эбби, но выглядел несколько старше, так как его кожа была сильно обветрена. Светло-голубые глаза мужчины, такие же, как у Тая, прятались в складках морщин, когда он улыбался. Лицо ковбоя хранило спокойную суровость и сосредоточенность, как и лицо сына, когда тот был занят работой. То же самое можно было сказать и о матери Тая. Каждое живое существо, обитавшее на ранчо, казалось похожим на своих хозяев. Лошади, собаки — все вели себя так, словно владели каким-то важным секретом. Эбби подумала, что это объясняется их жизнью в таком необыкновенном месте.