Она увидела, как Хакер поморщился, и удивилась, с чего бы это. Глаза прораба сузились. Он втянул щеки, дернул подбородком и выплюнул черный табак прямо под ноги Эбби. У нее возникло непреодолимое желание двинуть его в пах, но она решила, что это было бы не самое разумное решение.
— Кого это ты называешь безмозглым, защитница хренова?
Хакер подошел к ним. Камера все еще работала. Репортер просто взмок от предвкушения скандала.
— Ребята, давайте жить дружно, — постарался сгладить напряженность Хакер.
Сердце Эбби бешено колотилось. Она надеялась, что не выглядит такой напуганной, какой действительно себя чувствует. Как раз в этот момент, по счастливому стечению обстоятельств, двое помощников шерифа и Иверсон, старший управляющий лесничеством, прибыли на место событий. Иверсон был высокого роста, со светлыми усами, в очках с золотой оправой. В своей красивой шляпе он выглядел более авторитетно, чем маленький шериф, который, запыхавшись, поднимался по холму. Он усмирял демонстрантов целый день, хоть и твердой рукой, но стараясь проявлять чувство юмора.
— Итак, внимание! Давайте сохранять спокойствие.
— Мы не имеем никаких претензий к вам, парни, — говорил Хакер прорабу. — Я понимаю, что вы просто делаете свою работу. Мы хотим достучаться до ваших хозяев.
Прораб повернулся в его сторону:
— Старая песня. Ты хочешь сказать, что мы просто тупые невежды, которые делают, что им прикажут.
— Нет, сэр. У меня не было намерения оскорбить вас. Мы понимаем, что вам приходится зарабатывать себе на жизнь…
— Что ты можешь понимать? Мы вкалываем с пяти утра, а сейчас хотим отправиться по домам, ясно?
— Нам очень жаль, но…
— Просто открой эти чертовы ворота.
— Хорошо, джентльмены, хватит спорить, — произнес Иверсон, становясь между ними и примирительно подняв руки. Он оглянулся на прораба: — Сэр, я бы хотел, чтобы вы и ваши коллеги вернулись к машине, а мы посмотрим, что можно сделать.
Через двадцать минут переговоров наступил момент, которого так ждала Эбби. Хакера убедили, что их демонстрация не прошла даром. Кто-то вытащил ключи от замков. Хакер одного за другим освободил своих подопечных. Эбби была последней. Когда он склонился над ней, она улыбнулась ему, ожидая, что руководитель похвалит ее или спросит, как она себя чувствует, но Хакер не сказал ей ни слова и даже не обменялся с ней взглядом.
Когда Эбби поднялась, ее тело отказывалось ей подчиняться. Она замерзла и в душе радовалась, что ее наконец освободили. «Лесные братья» стояли в стороне, когда мимо них проехал пикап. Эбби заметила взгляд прораба, который пристально наблюдал за ней через стекло. Она поежилась, подумав, что не хотела бы встретиться с ним снова.
До Миссолы было три часа езды. Они остановились в первом же кафе и с жадностью набросились на пиццу и жареный картофель, а потом заказали шоколадный пирог. Все это они запили галлоном горячего кофе. Хорошее настроение вернулось, и теперь ребята беспрерывно шутили, не веря, что день закончился так удачно. Тод и Джей не переставали дразнить Эбби, повторяя ее слова, адресованные прорабу, и копируя ее восточный акцент, который звучал, как она сама потом сообразила, весьма высокомерно.
— Прочь, безмозглая скотина. Мясник-убийца! — театрально кричал Тод.
Эбби понимала, что они делают это шутя, а не из желания обидеть ее, и поэтому развеселилась. Эрик сказал, что напишет новую песню «Мясники против защитников», а Эбби дерзко ему возразила, что одной новой песней ему с его репертуаром не обойтись. Они договорились в следующем месяце, сразу после Дня Благодарения, отправиться в Сиэтл, чтобы протестовать против заседания Всемирной торговой организации.
Тод уже готовил плакат к этому событию и пообещал, что это будет настоящая «бомба». Эбби сидела в окружении своих новых друзей, с которыми ее связывали юность, жажда приключений и головокружительный настрой. Ее тело потихоньку согревалось, к ней возвращались силы, и она чувствовала себя героиней.
Было уже темно, когда ребята вышли из кафе. Они направились к стоянке, и, проходя мимо неоновых витрин, Эбби оказалась рядом с Хакером.
— Ты хорошо поработала сегодня, — сказал он ей.
— Спасибо.
— Уже оттаяла?
— Почти.
— Хочу тебе сказать, что так говорить с прорабом было ошибкой. Ты сделала его своим врагом.
— Но он не очень-то горел желанием подружиться с кем-нибудь из нас.
— Да, согласен. Но лучше пусть улыбаются, чем плюют. Правило очень простое: протестуй, но не взрывайся. Одно замечание — и мы могли перейти в стадию серьезного конфликта.