— Что? — спросил он.
— Вот так все просто, да?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты делишь с кем-то жизнь в течение четверти века, растишь детей, а потом вдруг решаешь, что женитьба состоялась слишком уж рано, поэтому ты не должен пренебрегать счастьем, которое тебя, возможно, еще ждет где-то, и уходишь.
Ему пришлось склониться над ней, чтобы расслышать ее слова. Сара произнесла все это на одном выдохе, почти шепотом. Было что-то необычное в ее тоне, и это обеспокоило его. Она продолжала злиться, но теперь могла контролировать себя, поэтому была холодной, почти чужой. Бенджамин почему-то посчитал необходимым защищаться и произнес слова, о которых сожалел позже:
— Послушай, Сара, я никогда не чувствовал, что ты хочешь меня. Никогда я не ощущал себя любимым тобой. Когда я смотрю на нас со стороны, на то, как мы живем, и думаю, что это на всю оставшуюся жизнь… — Он остановился и вздохнул: — Сара, я не могу. Должно быть что-то еще, большее.
Она смотрела на него молча. Ее подбородок гордо выдавался вперед. Она приняла его решение и выглядела в этот момент по-королевски — холодно и величественно. Затем она медленно кивнула и, высоко подняв голову, отвернулась.
— Когда ты скажешь об этом детям? — не поворачиваясь, спросила она.
— Сегодня вечером. Могу сделать это завтра утром. Как ты посчитаешь нужным.
Сара рассмеялась.
— Нет, Бенджамин, это твой праздник.
— Тогда я сделаю это сегодня же.
— Хорошо. Ты все просчитал. Счастливого плавания.
Сара подняла бокал и допила вино. Затем она встала и направилась к двери, но неожиданно остановилась у порога, выждала мгновение и повернулась к нему со словами:
— Когда ты сказал, что я не хотела тебя, не нуждалась в тебе, то сильно ошибался. Ты всегда неправильно воспринимал меня. На самом деле ты говоришь о своем собственном представлении любви. Ты просто псих, одержимый манией все держать под контролем, даже то, как люди должны проявлять свои чувства к тебе. И я мирилась с этим все эти годы. Я честно пыталась быть такой, какой ты хотел видеть меня. Но никому не удастся дотянуться до планки, установленной тобою для любящего человека, Бенджамин. Никому…
Она постояла еще немного, дрожа от обиды и негодования, но сохраняя на лице гордое выражение и пытаясь изо всех сил не дать волю слезам. Затем она решительно кивнула и вышла.
Он сидел еще несколько минут, а потом проследовал за ней на кухню. Сара сметала нетронутую индейку и салат с их тарелок в мусорное ведро. Он прошел к ней и хотел положить руки на ее плечи, но при малейшем же прикосновении она яростно отстранилась.
— Не трогай меня!
Бенджамин попытался помочь ей с уборкой, но она попросила его не делать этого. Он вернулся в гостиную и сел на кушетку. Через несколько минут он услышал шаги и повернулся на звук. Сара снова остановилась у порога, глядя на него. Она держала что-то в правой руке, но Бенджамин не мог рассмотреть, что именно.
— Это твой дом. Я твоя жена. Это твои дети, Бенджамин, — сказала она и, раскрыв ладонь, швырнула предмет, который пролетел через комнату и приземлился на кушетке рядом с ним.
Это была фотография в рамке, с которой ему улыбались Эбби и Джош, запечатленные во время каникул, когда они ездили в Канаду кататься на лыжах. С тех пор прошло два года. Всего два года… Сара повернулась и исчезла, и Бенджамин услышал знакомый звук ее каблуков, громко простучавших по деревянным ступеням. Он не знал, должен ли последовать за ней, и решил не делать этого. В тщетной надежде найти занятие, которое бы отвлекло его, помогло бы забыть о свинцовом грузе на сердце, он включил телевизор и стал дожидаться возвращения детей.
Мартин уже говорил ему, что он сошел с ума. Он был единственным, кого Бен посвятил в свои планы. Однажды вечером, на прошлой неделе, он пригласил Мартина выпить после работы. Они редко это делали, поэтому Мартин отозвался на предложение с любопытством и некоторой настороженностью.
Они сидели в баре на Джексон-авеню, в одном из самых модных заведений, которые отличались стильностью, но были откровенно бездушны. Бен и Мартин оказались самыми старшими по возрасту из всех посетителей. Наверное, старше на целых двадцать лет. Музыка звучала так громко, что им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Несколько минут ушло на то, чтобы поговорить о детях и планах на День Благодарения, но затем Мартин прервал светскую беседу и прямо спросил, по какому поводу встреча.